изумлённо смотрели на полуголого рыжего гиганта.
— Обливаться по утрам водицей ледяной надо, олухи, — степенно молвил в ответ Ратибор под одобрительный кивок старого знахаря, — тогда холод вам лучшим другом да лекарем станет… Куда неслись сейчас так стремительно, аки два барана навстречу друг другу?
— Князь с воеводой собрали людей и планомерно зачищают Караим от чудищ ужасных, что на нас напали сегодня да до сих пор по селению шастают! Мы как раз к ним спешим присоединиться…
— Так, остаётесь тут и охраняете Добролюба и Мирослава, поняли меня?
— Но…
— Не слышу!
— Так точно, поняли!
— Молодцы! — Ратибор взял свою секиру и направился к выходу. — А я пойду подсоблю малость. Авось мне повезёт и ещё найду кого…
Уже начало светать, когда рыжебородый богатырь покинул избушку Добролюба да отправился на поиски очередного противника. Собравшись с силами и сумев организовать оборону Караима, разгорячённые русичи устроили азартную охоту на действовавших разрозненно йотунов, вылавливая тех поодиночке. Понеся значительные потери и наконец осознав, что на этот раз переоценили свои силы и в лоб им не одолеть зарвавшихся наглецов, беззастенчиво вторгшихся на их территорию, оставшиеся в живых турсы, ловко перемахивая через частокол, спешно покинули поселение русичей, быстро растворившись в лесной чащобе. На этот раз люди отстояли своё право на существование в Забытых пустошах. Но какой ценой…
Глава 11
Таверна «Йотунхейм»
Через четыре дня после нападения на Караим
Полдень только-только наступил, а таверна «Йотунхейм» была уже практически битком. Заправлял ею Радислав, средних лет улыбчивый, полноватый мужичок, с аккуратными, коротко стриженными русой шевелюрой да бородкой. Был он личным поваром князя Святослава, а по совместительству взвалили на него обязанность и трактиром местным заведовать. После нападения йотунов остался он без своего верного помощника Гаврония; того свирепые турсы благополучно разорвали на части одним из первых. Поэтому Святослав отрядил Радиславу племяша Емельяна в качестве какой-никакой, а замены: уж блюдо с едой и вином донести до страждущего путника — дело нехитрое! По крайней мере, так всегда думается тем, кто никогда этим сам не занимался. На самом же деле ловко лавировать между столиками, неся полный поднос с питьём да кушаньем, и ничего при этом не уронить или не разлить — то ещё искусство, которому за день-два не обучаются. Тут практика нужна, причём регулярная. Потому Емельян, пребывавший явно не в восторге от своей новой должности, но переступив через гордыню, вот уже четвёртые сутки передвигался черепашьим шагом по залу харчевни, медленно и неуклюже разнося еду да напитки отдыхающим витязям; так как все знали, что занятие это новое для княжьего племянника, то и не торопил его никто.
Кабак был под завязку. Оно и понятно: после событий четырёхдневной давности, когда стая йотунов напала на Караим, Святослав строго-настрого запретил воинам покидать селение без острой на то необходимости, если только это был не многочисленный, хорошо вооружённый отряд, состоящий не менее чем из пятнадцати-двадцати человек. Потому и не было где яблоку упасть в «Йотунхейме»; скучающие бойцы стекались в трактир, чтобы посудачить да скрасить медленно тянущиеся, тоскливые будни за кружечкой-другой вина с медовухой, запасы которых из-за этого, к вящему неудовольствию Емельяна, стремительно сокращались. Ну и конечно, не терпелось витязям отведать и нового экзотичного блюда в таверне, — жаркого из мяса йотуна, которое оказалось по вкусу очень даже ничего и чем-то отдалённо напоминало курятину. Правда, далеко не все решились на подобный эксперимент; в частности, Ратибор, брезгливо поморщившись, заявил, что тому, кто предложит ему подобную стряпню, он засунет секиру туда, где звёзды не сияют.
В первый же день после нападения по верху частокола крепости протянули крепкую бечеву с привязанными к ней всевозможными бутылками, склянками да банками, издававшими мелодичный перезвон в случае, если кто заденет ненароком сие немудрёное охранное приспособление. Также были усилены караульные наряды; ратники на возведённом ранее настиле по периметру крепости стояли в прямой видимости друг от друга и менялись каждые три часа, регулярно перекликаясь. Четверо суток прошло с момента нападения. Йотуны больше не приходили.
— … Двадцать три погибших, двадцать три! — возмущённо вещал Милован, обращаясь к сидящим с ним за одним столом воинам, отхлёбывая при этом из кувшина с вином. — И с полсотни раненных той или иной степени тяжести! Есть совсем плохие! Борисвет, вон, при смерти: не сегодня-завтра к Сварогу отправится на пир — у него кишки до сих пор вываливаются наружу! Горидол живой, но лучше бы ему погибнуть в бою было, ибо без глаз остался да ноги одной! У Вышеслава руки вырвали с корнем, он теперь даже на нужник сходить сам не в состоянии!.. В общем, восемнадцать человек тяжёлых, кто не боец более! Итого, вместе с погибшими, минус… Сколько там выходит?
— Сорок один, — подсказал ему восседавший рядом Драгорад, прикладываясь при этом к стоящей перед ним кружке с медовухой.
— Да, верно! Итого минус сорок один витязь за одно утро! Остаётся, значит, боеспособных у нас… — Милован опять задумался. — Было сто двадцать ратников, когда вышли в поход. Минус сорок один, минус Белогор, минус Велибор и Гремислав… С Мирославом что?
— Семьдесят шесть бойцов, — снова посчитал за приятеля Драгорад. — А Мирослав очухался и уже ходит вовсю. Оклемался, в общем…
— Да, семьдесят шесть дружинников всего осталось! — Милован махом допил кувшин с вином и звонко жахнул им о столешницу. — Кто виноват и что делать, спрашиваю я вас, а⁈
— Мы их тоже нормально потрепали, — угрюмо буркнул отдыхающий недалече Годимир, высокий, статный воин, подвигая к себе очередной жбан с медовухой. — Половину-то уж точно вырезали этих тварей клыкастых, что под покровом тьмы к нам пожаловали! Да даже больше, ибо не более тринадцати, ну, четырнадцати этих образин волосатых к нам через забор перемахнуло…
— Верно! — поддержал товарища сидящий с ним за одним столом Белослав, ещё один ратник из княжьей дружины. — Ведь только Ратибор в одно лицо троих уложил минимум! Ещё двоих у амбара словили, одного зарубили у конюшни, другого — подле сторожевой вышки покромсали на ломтики…
— И последнего меж двух избушек угловых зажали, что ближе всего к сарайчику нашему стоят, — перебил друга Зареслав, расположившийся рядом со своими приятелями по княжьей службе.
— Не-а, это был не последний, а предпоследний! Крайнего же завалил Яромир, успев метнуть ему в косматую спину копьё, когда тот
