на пол, на этот раз полностью превратившись в жидкость, когда они ударились о пол, разбрызгав не более чем грязную воду.
Отряд прекратил огонь, и в ангаре воцарилась тишина, за исключением слышимого гудения тарелки. Оставшиеся ряды мертвецов остановились в дверном проеме у разрушенных остатков баррикады, словно им был отдан приказ не идти дальше.
Что-то приближается.
Он не знал, откуда он это знал, но он чувствовал это, тот же старый инстинкт, который всегда ему помогал. Он видел, что Хайнд тоже это почувствовал, интуиция старого солдата, что худшее еще впереди, заставила их обоих держать оружие наготове и нацеленным на дверной проем.
Но атака, когда она началась, пришла откуда-то еще.
* * *
Бэнкс снова почувствовал невозможность, вкус соленой воды, холод на губах. Зудящий звук эхом отразился и присоединился к гулу тарелки - отдаленное пение, становящееся все громче. Все до одного, ряды мертвых в дверном проеме подняли левые руки и указали прямо на тарелку. Они не шагнули вперед, а отошли в сторону, чтобы пропустить кого-то - что-то. Высокий немецкий офицер, снова в безупречной полной форме, вышел вперед. Он тоже поднял левую руку и указал, и снова Бэнкс подумал, что скорее почувствовал, чем увидел улыбку на его лице.
Тарелка гуделa все громче, золотистое сияние усиливалось, и Бэнкс сразу понял свою ошибку, возможно, фатальную. Ледяные мертвецы не хотели попасть в тарелку. Они получили то, что хотели с самого начала.
Они заманили нас туда, куда хотели.
Бэнкс и отряд оказались внутри золотого круга, а пение становилось все громче и громче, но не настолько, чтобы Бэнкс не услышал треск, когда за его спиной открылась дверь тарелки, даже несмотря на беруши.
- 11 -
- Капитан? - спросил Хайнд. - Что это, черт возьми, такое?
Бэнкс оглянулся на дверной проем. Немецкий офицер отступил назад и вскоре исчез в тени, уходя прочь от жары, которая означала, что ряды мертвых в дверном проеме быстро таяли.
Нам нужно бежать. Другого шанса может не быть.
Но приказ остался невысказанным, поскольку пение становилось все громче, звеня в его ушах и вытесняя из его головы все мысли, кроме призыва к танцу в черноте.
Тарелка вибрировала, как камертон, в такт пению. Пол лениво покачивался в такт. Где-то раздался крик, судя по звуку, это был Хайнд, но он был так далеко, и Бэнкс не мог отвести взгляд от тарелки. Она поднялась, почти незаметно, лениво, и теперь парила в двадцати сантиметрах от пола.
Пение снова приобрело ритм, который заставил все его тело дрожать, вибрировать в такт. Голова закружилась, и казалось, что стены ангара растаяли и стекли. Свет из высокого купола над головой отступил на большое расстояние, пока не стал чуть больше, чем точкой в покрове тьмы, и он остался один, в соборе пустоты, где не существовало ничего, кроме тьмы и громкого пения.
Он танцевал.
Как и раньше, он видел звезды, огромные полосы золота, синего и серебра, все они танцевали в великолепных пурпурных и красных облаках, которые плели паутину величия над бесконечными просторами. Фигуры двигались в туманностях и между ними; темные, туманные тени, окутывавшие бледностью целые галактики, тени, которые прыгали и кружились, когда танец становился все более неистовым, и он знал, что это было - его отряд, такой же потерянный в безбрежности, как и он сам. Потерянный в танце.
Бэнкс был брошен, будто сильным, бурным приливом, но по мере того, как ритм становился все сильнее, ему было все равно. Он отдался ему, потерявшись в танце, потерявшись в звездах. Он не знал, как долго он блуждал в пространстве между ними. Он забыл себя, забыл отряд, танцуя в безграничном пространстве, где имел значение только ритм.
Он мог бы потеряться навсегда, если бы ему не пришло в голову одно слово, одно имя, последняя попытка его разума спасти то, что осталось от его здравомыслия.
Карнакки.
И с этим воспоминание стало полным, о дневнике того человека и о Карнакки, стоящем, потерянном, в месте, еще более темном, чем ангар, месте, темном, как эта безграничность между звездами. Слова англичанина сформировались, незваные, на губах Бэнкса, и он крикнул их в пустоту:
Dhumna Ort!
* * *
Результат был незамедлительным. Пение прекратилось, словно кто-то нажал на выключатель, и зрение Бэнкса прояснилось, медленно, с трудом фокусируясь. Он огляделся; отряд был в том же положении, медленно выходя из того состояния, в которое их ввергло. Но тарелка, хотя и продолжала парить, все еще светясь, больше не издавала слышимого гудения. Что еще более важно, не было никаких признаков замороженных трупов в дверном проеме.
Бэнкс оценил риски, решил, что они вполне управляемы, и отдал приказ.
- Пора уходить, ребята, - сказал он. - Вперед. Бегом.
Он был рад видеть, что все отреагировали. Когда Уилкс и Патель подошли, чтобы поднять тело Хьюза, он остановил их.
- Нет, оставьте его. Мы вернемся за ним, когда сможем, но сейчас нам нужно действовать быстро, подняться наверх и убраться как можно дальше от этого странного дерьма, и нам нужно сделать это прямо сейчас, блядь.
Уилкс выглядел так, будто собирался отказаться оставить своего друга, но двинулся, когда Патель положил ему руку на плечо. МакКелли и Паркер пошли впереди, а Бэнкс снова решил идти сзади, когда они вышли через дверной проем.
Третий раз - счастливый.
Он поднял руку, чтобы снять очки ночного видения, но потом понял, что они ему не нужны - основной свет базы, который был выключен с момента их прибытия, теперь ярко светил. И чем дальше они продвигались по коридору, тем больше замечали, что становится не холоднее - отопление также включилось по всему туннелю. Не в первый раз Бэнкс почувствовал, что за ним наблюдают, что его внимательно изучают, и что это существо теперь полностью проснулось и явно прониклось любопытством.
Они не встретили сопротивления и не наткнулись на лед. Пол больше не был замерзшим. Все - мертвая плоть, одежда и прочее - растаяло, и отряду пришлось брести по грязной воде по всей длине коридора.
МакКелли и Bиггинс остановились у двойной двери в дальнем конце, и Бэнкс снова вышел вперед.
- Если эти ублюдки там, на этот раз мы пройдем через них. Я уже достаточно натерпелся.
По лицам отряда он понял, что они согласны. Он сосчитал до трех на пальцах, а затем распахнул двери.
* * *
Большая круглая комната, которая занимала внутреннюю
