вырвать ребенка из когтей старой ведьмы.
— Страшно подумать, что девочка во власти этой женщины, что та имеет на нее права, — говорила Диана — Тут какая-то тайна, и мы должны ее раскрыть. Будь у нас лишние деньги, я бы непременно поручила это дело адвокату… Конечно, если она действительно ближайшая родственница ребенка, она имеет на него законные права, которых никто не смеет оспаривать, но я думаю, что девочку можно было бы купить у нее. Мне кажется, Жозен такого сорта женщина, которая за деньги на все готова.
— Все это одни фантазии, мой друг. Денег у нас нет и никогда не будет. Но будь мы даже богаты, то и тогда был бы страшный риск брать чужого ребенка. Я сама думаю, что тут есть тайна, и ради малютки была бы рада, если бы она разъяснилась. Но это не наша забота, у нас и своих довольно.
— Ах, мама, что вы говорите! Неужели, если человек беден, он должен быть эгоистом? — проговорила Диана с легким упреком.
— Что делать, мой друг! Так всегда бывает. Бедному впору думать только о себе. Правда, ты составляешь в этом случае исключение: ты больше думаешь о других, чем о себе. У тебя это выражается в каждой мелочи. Ну хоть бы с этой птицей: по-настоящему мадам Журдан была обязана заплатить тебе за нее, а не навязывать ее тебе на шею.
— Но, мама, чем же она виновата? Она не могла ее продать. С моей стороны, было бы несправедливо вводить ее в убытки. Не ее вина, что птица не пошла в ход. Она ведь не просила меня делать опыты над новой моделью. Что же делать, если мне не удалось!
— Тебе удалось, Диана, в том-то и дело. Работа превосходная, птица, как живая.
— Мадам Журдан говорит, что ее покупателям не нравится клюв. Шею тоже находят слишком длинной, — робко заметила Диана.
— Это доказывает только, как мало они смыслят. Это — порода журавля, и шея вовсе не длинна, — отозвалась мать сердито — Вот уж правда, на всех не угодишь!
— Я решила не браться больше за новые модели. Буду мастерить своих уток да канареек, и довольно с меня.
— Я говорила это тебе с самого начала. Я всегда находила, что ты слишком честолюбива, Диана, — не унималась старуха.
— Ваша правда, мама: я была слишком честолюбива, — поспешила согласиться та.
* * *
Прошло около года с того дня, как мадам Жозен перебралась на улицу «Добрых детей». В одно августовское утро, когда тетя Мо- дя сидела в своей молочной, погруженная в тайну изготовления сливочного сыра и масла, к ней вошел Пэшу и, положив маленький бумажный сверток, сказал, чтобы она его открыла.
— Сию минуту, — отвечала тетя Модя, приветливо улыбаясь мужу. — Дай мне только налить форму и вымыть руки.
Пэшу молча кивнул головой и принялся расхаживать по комнате, заглядывая в кринки с молоком и тихонько насвистывая. Потом ему надоело ждать, он развернул сверток и подал жене прелестные дамские часики с изящной золотой цепочкой. Тетя Модя так и ахнула от удивления.
— Где ты достал такую прелесть? — воскликнула она и, обтерев руки, взяла часы и принялась их рассматривать.
Часы были синие, эмалевые. Одна сторона их была украшена гирляндой с бриллиантовой веткой посредине, а на другой были вырезаны инициалы «J. С.» в виде изящной монограммы.
— «J. С.»! Да ведь этими самыми буквами помечено белье маленькой «леди Джэн»? — воскликнула тетя Модя — Где ты добыл эти часы? Чьи они?
— Мои, — отвечал муж, посмеиваясь. Он стоял перед женой, заложив большие пальцы в проймы жилета и продолжая насвистывать. На недоверчивый взгляд тети Моди он хладнокровно повторил: —Говорят тебе, мои: я их купил.
— Странно! Такие изящные часики и без футляра, в какой-то старой газете… — недоумевала тетя Модя.
— Где мог ты их купить?
— Я купил их в полицейском суде.
— В полицейском суде! — повторила тетя Модя, окончательно сбитая с толку — У кого же?
— У Раста Жозена.
Несколько секунд тетя Модя пристально смотрела на мужа и наконец торжественно произнесла:
— Я говорила тебе!
— Что ты мне говорила? — переспросил тот с задорной улыбкой.
— Как что? Что все эти вещи — конечно, в том числе и эти часы — словом, все вещи, помеченные буквами «J. С.», — краденые. Все они принадлежат этой девочке, и она вовсе не родня Жозенам.
— Потише, жена, потише.
— Почему Раст очутился в полицейском суде?
— Он был арестован по подозрению, но вина его не доказана.
— По подозрению в краже этих часов?
— Нет, по другому делу. Но то, что при нем были найдены часы, послужило уликой против него. Странно, что именно я купил эти часы. Право, точно судьба! Я случайно проходил мимо суда, заглянул во двор и увидел Раста в числе арестантов. Меня это заинтересовало, и я зашел узнать, в чем дело. Оказывается, что его арестовали по подозрению в принадлежности к шайке воров, обокравшей несколько ювелирных магазинов. Прямых улик против него не оказалось, но часы показались судье подозрительными. Он спросил Раста, откуда тот их взял, и негодяй сказал, что это часы его покойной кузины, которая, умирая, оставила их его матери, а та подарила ему. «А как звали вашу кузину?»— спросил судья. Вот тут-то и вышла заковычка. Раст сказал, что ее звали Клара Жозен, а судья посмотрел на часы и говорит: «Мне кажется, что тут буква «I» стоит первою; не угодно ли взглянуть?»— и передал часы клерку и другим. Те подтвердили, что действительно порядок букв «J.C.», а не «C.J.». А этот бездельник стоит и улыбается, точно не о нем речь! Одет франтом, рожа нахальная — вылитый отец! Как теперь помню я Андрея Жозе- на: большой руки негодяй был покойник…
— Что же, так и не добились, где он взял часы? — спросила тетя Модя.
— Нет, но все-таки судья приговорил Раста к тридцатидневному заключению в приходской тюрьме как подозрительную личность.
— Возмутительно мягкий приговор! — произнесла с негодованием тетя Модя.
— Да ведь говорят тебе, прямых улик не было, — продолжал Пэшу — Спасибо и за то, что хоть месяц отсидит. Ну так слушай же, как это вышло, что я купил часы. Стоит он и болтает с другими арестантами. Слышу — торгуются, один дает ему пятьдесят долларов. «За кого ты меня принимаешь? — говорит Раст — Положим, деньги мне нужны, но я не так глуп, чтобы отдать дорогую вещь за такую цену», и спрятал часы в карман. Тогда другой предлагает шестьдесят долларов. Раст не берет. Вот тут-то
