— покивал я. И не удержался от вопроса, — а что вы хотите сделать с Тишковым?
Ответ я получил не сразу. Борис Романович явно раздумывал — делиться со мной или не стоит. А потом и вовсе огорошил своим заявлением:
— Я пока не решил. Может, ты подскажешь?
— Как по мне — так лишение возможности поехать в столицу станет для Григория Лукьяновича самой сильной оплеухой, — пожал я плечами.
— А если мне этого мало?
— Чем он вам насолил? — не выдержал я. И тут же добавил, — поймите, не зная, что вам сделал господин Тишков, я могу лишь давать советы с учетом собственного мнения. Он неприятный и тяжелый в общении человек, но и только. К тому же он мне все же помог, согласившись выступить в составе труппы. Да, мне пришлось потом за это заплатить ассигнациями, но это лишь развязывает мне руки в моральном плане. Долга перед ним у меня никакого нет. Специально же вредить?.. не настолько разошлись наши пути-дорожки, — развел я руками.
Молчал Борис Романович долго. Я уже и кофе успел допить, хоть и старался растянуть удовольствие, а он все думал, нахмурив брови. Наконец он сказал:
— Я прошу тебя, Роман, дать слово, что ты никому и ничего не расскажешь из услышанного здесь.
А вот это уже серьезно. Я стал прокручивать в голове, что такого случилось между Тишковым и Михайловым, что он требует с меня слово. При этом это что-то из разряда, что скорее всего может ударить по репутации дворянина. На ум приходила лишь Арина, сидящая в зале. Неужто Григорий стал свидетелем ее непристойного поведения? Не зря ведь она с мужем разводится. Если так, то мне обязанность молчать никак не повредит. На девушку мне плевать. Других вариантов поведения Михайлова я не видел, поэтому решил рискнуть и дал слово о молчании.
И все же Борис Романович, а главное — его дочь — сумели меня удивить. Не выветрилась из головы этой девушки книжная романтика и желание «сходить налево»! Дальше Михайлов пояснил, почему ему важно заставить молчать Тишкова.
— С Ариной я беседу провел, но если правда вскроется, то не видать ей нового мужа, а мне — внуков, — закончил рассказ мужчина.
Мда-а… удивил, так удивил. Даже не поведением его дочери, а своей откровенностью. Кто бы мог подумать еще месяц назад, что Борис Романович станет разговаривать со мной на столь деликатные и чувствительные для его рода темы.
— Хотите его припугнуть?
Это первое, что пришло мне в голову. Ведь то же самое он хотел провернуть со мной, когда Арина пыталась пробраться ко мне в койку. Михайлов лишь молча кивнул. Но мне его желание было не по нраву. Тишков не сделал ничего такого, чтобы к нему группа мордоворотов заявлялась и пинала в темной подворотне. Почему-то именно такая картина мне пришла в голову. Он поступил как любой нормальный мужчина, не обремененный отношениями. И про будущий развод Арины он мог знать, что тоже в какой-то степени «развязывало ему руки». И что тогда предложить взамен? Как бы я сам действовал, если бы хотел кому-то заткнуть рот? В голову приходит «обмен» — либо получить на руки компромат на соперника, чтобы находиться с ним в равных условиях. Так я поступил с Михайловым. Либо сделать выгодное предложение с привязкой к молчанию собеседника. Именно эти два варианта я и озвучил Борису Романовичу.
— Не хочу иметь с этим подлецом никаких дел, — поморщился он. — И какое такое предложение я могу ему сделать? Выступить перед дворянским собранием?
— Как пример, — пожал я плечами. — Сольные выступления он очень ценит.
— И сразу как получит, так и начнет трепаться или шантажировать меня, — заявил мужчина. — Сейчас он может не понимать, насколько чувствительна для меня тема его… отношений с Ариной. Но вот потом…
Тут я был вынужден с ним согласиться. Тишков — не дворянин, при нарушении слова почти ничего не теряет.
— И порочащих его сведений у меня нет, — добавил Михайлов, с надеждой посмотрев на меня.
На что я покачал головой — сам ничего подобного не имею.
— Хорошо, — встал я со стула. — Я подумаю, что можно еще сделать, но ничего не обещаю. Ситуация у вас… и впрямь очень щекотливая. А сейчас уже поздно.
Вздохнув, Борис Романович согласился со мной. Напоследок он поднял еще одну тему — отзыв моего заявления из полиции. Но тут я его успокоил, что уже завтра выполню свою часть уговора. Смысла держать заявление в участке больше не было, раз уж совместным делом решили заняться.
Возвращался я уже в глубоких сумерках. Желание было одно — поскорее добраться до ванны и погрузиться в теплую воду. Каково же было мое удивление, когда в подъезде доходника я столкнулся с Настей!
— Роман, можно я с тобой побуду? — просительно прошептала она.
— Все никак не можешь отойти от выходки Антона? — понимающе кивнул я.
— Да.
Внутри снова шевельнулось чувство злости к кузену. Довел понимаешь мою невесту до истерики, когда она ему прямо говорила, что не хочет фотографироваться, а мне теперь успокаивай. С другой стороны — ведь ванну можно и вдвоем принять? Так даже приятнее. Главное — чтобы места в ней хватило.
Мы поднялись до комнаты и зашли. Раздевались уже при свете керосиновой лампы — за окном совсем стемнело. Ванна стояла посреди комнаты — большая, чугунная, даже боюсь представить, сколько сил у домовника ушло, чтобы даже пустой ее сюда притащить. Зато мы с Настей свободно вместе в нее поместимся.
На предложение искупаться вдвоем любимая сначала замялась, но затем решительно кивнула. И первой очень быстро скинула платье и залезла в воду. Та была не горячей — успела подстыть. Я от нее отстал лишь на пару минут.
— Ты напряжена, — заметил я, касаясь тела Насти.
Она сидела передо мной спиной, и я не видел ее лица. Зато чувствовал, как подрагивает ее тело. Зря я решил, что в пути она успокоилась. Чтобы хоть как-то ее расслабить, я принялся за массаж плеч. Осторожными касаниями размял воротниковую зону, затем перешел на спину. Постепенно девушка расслабилась, и я не удержался и стал целовать ее шею. На миг он напряглась, но потом откинулась назад и запрокинула голову. Наши губы соприкоснулись. Поцелуй был удивительно нежным, а Настя робкой. Совсем не похоже на
