судом, как и еще семнадцати офицерам этого порта. Подумать только, больше половины выделяемых на обеспечение каспийской флотилии и самого порта средств эти деятели оставляли в своих карманах! Закупка старых продуктов, мало пригодных в пищу, была лишь одной из статей их «дохода». Тут и ремонт портовой инфраструктуры осуществлялся лишь на бумаге в красивых отчетах для столицы, и жалование матросам урезалось, а офицеры скармливали им байки, что из-за прошедшей войны имперская казна так и не увеличила выделяемые средства. Да, сразу после войны паек был изрядно урезан, к тому же армию и флот сейчас активно реформируют, частично даже сокращая штат. Но этот период уже закончился, а оклад матросам так и не вернули в прежнем виде. Если бы не ретивость Скородубова, то неизвестно — сколько еще местный комендант с подельниками занимались этими кражами.
Вывести их на чистую воду оказалось не так и просто. Помогло лишь то, что Николай Карлович активно собирал перекрестные сведения еще в Царицыне о деятельности каспийской флотилии вообще и капитана шхуны «Тарантул» в частности. Вот там-то и удалось зацепиться за ниточку, которая помогла размотать весь клубок махинаций. Но это уже в прошлом, как надеялся Краббе.
Кстати, Скородубов умудрился засветиться еще и перед столичными чиновниками. За день до отбытия контр-адмиралу пришла телеграмма о просьбе со стороны министерства иностранных дел наградить Петра Егоровича за спасение одного из своих сотрудников.
Мысли с честного капитана перескочили на его будущего зятя. Лично Николай Карлович его голос не слышал, но песня юноши произвела на него неизгладимое впечатление. Такого никто в Империи не пишет.
— Там в глухой дали, где-то на краю земли, — протянул себе под нос мужчина и невольно чертыхнулся.
Стоило вспомнить хоть строчку, так потом она на полдня могла засесть в голове. Очень прилипчивая. Но слова правильные и Краббе ни разу не пожалел, что решил обязательно взять юношу с его труппой с собой. Такое выступление необходимо показать Великому князю! Да и остальным офицерам тоже. Хотелось бы, чтобы парень написал еще что-то подобное, но это уже мечты. Не раз Николай Карлович сталкивался с тем, что начинающие стихоплеты лишь одну песню могли приемлемого качества выдать, а потом у них такие верши выходили, что плеваться хотелось. Не всегда, но гениев, способных несколько песен широко известных написать, в России наперечет. И характер у юноши правильный — не трус, готов отстаивать правду и близких, что контр-адмирал ценил в людях.
— Да, обязательно надо будет именно его исполнение послушать, — кивнул своим мыслям Краббе.
* * *
Южная часть Каспийского моря, персидский берег
— Все товары загружены, корабль готов к отплытию, — доложил капитану старпом.
Тот покосился на своего нанимателя — персидского аристократа, уже не в первый раз отправлявшегося к берегам Российской Империи. Перс был задумчив и вертел в руках какой-то листок.
— Фаррух-хан, — так как старпом ждал дальнейшего приказа, позвал капитан нанимателя. — Мы готовы отчаливать.
— А? — вышел мужчина из глубоких раздумий. — Да, конечно, отправляемся.
Тут же старпом побежал отдавать приказы команде, а аристократ покинул палубу, направившись в свою каюту. Мысли Фарруха были полностью поглощены полученным посланием. И не от кого-то, а от самого мирзы Хусейна Али! Тот просил своего верного сподвижника найти взаимовыгодное дело с русскими, к которому бы не были причастны официальные власти Персии. Причем это дело должно было стать проверкой намерений русских — насколько они готовы помогать их учению на всех уровнях власти. Никакой конкретики мирза в своем послании не давал, оставив лишь намек, что в России сами заинтересованы в подобном сотрудничестве. Очень… расплывчатое письмо получилось. И если бы Фарруху его не передал человек, в чьей преданности их учению у мужчины не было сомнений, то он бы даже решил, что это провокация со стороны шаха Насер ад-Дина.
«И что за дело я могу предложить русским, чтобы проверить их намерения? — ломал голову Фаррух. — А главное — кому именно? В России полно людей, кто и с подчиненными шаха прекрасно ладит».
Для мужчины было очевидным, что мирза Хусейн решил заручиться поддержкой со стороны России и начать собственное наступление на позиции официальной персидской власти с помощью северного соседа. Не сейчас конечно, а в отдаленном будущем. И в целом Фаррух был не против. Это хоть какой-то путь по изменению его родины в лучшую сторону. Сам шах власть не отдаст, а народ притеснит еще больше. Уже этим занимается. Но червячок страха от того, что ему предстоит стать первопроходцем на этом пути, глодал мужчину изнутри. Страха и непонимания — с чего начать.
— Ладно, — выдохнул Фаррух, падая на койку, — времени до прибытия еще полно. Что-нибудь придумаю.
* * *
На следующее утро после обязательной тренировки, в том числе с револьвером — тут я уже учился выхватывать его после переката и в движении — я задумался, что сделать в первую очередь? Сходить до Скородубовых или в полицейский участок? Идти на встречу с Настей было откровенно боязно. Я понимал, что ей нужно все рассказать и обязательно это сделаю, но какая меня ждет реакция? Последствия и понимание, что я был не прав — вот что меня страшило. Можно ведь было отказать Анне, но я не стал этого делать. Переживал за ее психику — так я себе объяснил свой поступок вчера, а теперь предстоит расплачиваться за это. Уж надо признаться себе хотя бы откровенно — вчера я сделал свой выбор в пользу Ани, ее эмоционального состояния, а не того, как будет себя чувствовать Настя. Поддался моменту и девичьим слезам.
— Ладно, значит сначала — в участок, — выдохнул я.
Хотелось оттянуть момент встречи с невестой и, пока у меня был повод, я малодушно им воспользовался.
Полицейский участок встретил меня привычным видом городовых и парой задержанных мужиков. Дежурный офицер проводил их равнодушным взглядом, а на мой вопрос — на месте ли господин полицмейстер, только уточнил — по какому поводу я интересуюсь.
— Хочу забрать заявление о нападении на себя, — не стал я держать ничего в секрете.
Тот если и удивился, то не подал виду.
— Пришел десять минут назад.
Когда я зашел в кабинет Терентия Павловича, то понял, зачем дежурный спрашивал меня о цели визита. Полицмейстер маялся похмельем — впрочем, как обычно после выходных. И вряд ли бы обрадовался, если ему пришлось бы разбирать сейчас какой-то неудобный и несущий негатив
