поклевали как птички и все. Настя даже покраснела, когда у нее живот забурчал, а я это услышал. Клара Васильевна ушла к себе в комнату. Лишь убедилась, что у нас все тихо-мирно, покачала неодобрительно головой, и оставила нас. За что ей отдельное спасибо.
После того как мы поели, отправились втроем на прогулку. Девушки на этом настояли, а я порадовался, что заранее сходил в полицейский участок, и у меня нет срочных и обязательных для выполнения дел. Не пришлось отказывать им или переносить прогулку.
Погода была ветреной, изредка с неба падал снежок, так и норовя угодить прямо в лицо. Но, несмотря на это, Настя с Аней ни в какую не хотели покидать улицу. Пришлось терпеть погодные неудобства, радуясь, что не первый месяц закаляюсь и шанс простыть невелик. У меня. А вот дам мне пришлось уговаривать через полчаса залезть хотя бы в карету, которая тащилась за нами все это время.
— Ух, а тут тепло, — удивленно выдохнула Анна, упав на диван.
Затем ей пришлось подвинуться, чтобы дать место своей сестре и мне.
— Роман хороший ремонт сделал и о печке позаботился, — с гордостью кивнула Настя и прижалась ко мне, всем своим видом показывая, что я только ей принадлежу.
Дальше мы поехали в ресторан. Прогулка все же пошла девушкам на пользу. Уже не такие угрюмые были, щечки на морозе порозовели, да и настроение поднялось. Словно ветер сумел-таки хоть немного выбить из них мрачные мысли. Домой я вернул девушек через два часа и с меня взяли обещание, что завтра мы повторим прогулку. Что ж, я не против. Все равно до суда мне заняться особо не чем.
Вернувшись в съемную комнату, я недолго думал, чем заняться. Данные Михайлову и Марии Парфеновне обещания никуда не делись, надо их выполнять.
Хотел сначала попробовать вспомнить какую-нибудь песню для госпожи Аверьяновой, но понял, что зашел в тупик. Рок — музыка специфическая. Она мне всегда нравилась тем, что почти в любой есть какой-то смысл, мини-рассказ, в отличие от иных жанров музыки. Вот только… то что приходило мне на ум ну никак не ассоциировалось у меня с Марией Парфеновной. «Ведьма и осел», «королева льда», «сон» и много иных произведений, где хоть как-то упоминаются женщины, я отметал в сторону. Ну какая из Аверьяновой ведьма? А в «королеве льда» про любимую поют, как и во «сне». Тоже не подходит, я же не серенады даме собираюсь петь.
В итоге пока отложил это дело в сторону и задумался над просьбой Бориса Романовича. Вот как Тишкова можно заставить молчать на определенную тему? Как вообще человека заставить молчать? Путей несколько и их не так много. Первый — это убеждение. Через близких или друзей, к кому прислушивается человек. Отметаем в сторону — не знаю я таких людей у Григория Лукьяновича, а если бы и знал, то как уже с ними договариваться? Второе — надавить на моральные принципы. У дворян в этом плане все просто — если дал слово, то обязан его сдержать. Но это опять же не про Тишкова. Третий путь — запугивание. То, что в первую очередь хотел сделать Борис Романович. Но способ ненадежный, так как у всех людей разный порог страха. И боятся люди абсолютно разных вещей. Кто-то — боли, кто-то — позора, а иные страшатся потерь — близких, имущества или чего-то еще. Чего больше всего боится Григорий Лукьянович, я тоже не знал. И в сухом остатке имеем критическую нехватку данных о Тишкове. Без сведений личного характера принудить или убедить человека сделать что-либо, в нашем случае — молчать — очень сложно.
— Только если в клетку бросить, — пошутил я.
Вот только… а это ведь выход! Нет, не бросать музыканта в клетку, а отправить его куда подальше из города. В этом плане, если наша труппа все же отправится когда-нибудь в столицу, Григорий Лукьянович уже не будет представлять большой угрозы для Михайлова. Он будет сосредоточен на собственной карьере там, налаживании связей, и ему не будет никакого дела до интрижки с дочерью Бориса Романовича. А выгодно ли мне и дальше продолжать работать с Тишковым? Так-то я бы не прочь сменить себе музыканта, но если уж и искать кого, то сравнимого по искусству. Думаю, в столице вполне можно найти замену Тишкову. И значит, надо лишь убедить того молчать, пока он находится в городе.
— Пообещать обязательно взять его с собой в столицу, если он не будет распространяться о связи с Ариной, а там уже наши пути-дорожки и разойдутся, — кивнул я сам себе.
Причем можно даже честно его о том предупредить. Ведь музыкант и сам не горит желанием постоянно работать в труппе. Думаю, его такой расклад устроит.
Но при моем варианте Михайлову все равно придется выходить на разговор с Тишковым. Борис Романович же упоминал, что пообещал музыканту выступление. А сейчас уже устраивать его не собирается. Уже немного зная Григория Лукьяновича, тот непременно пойдет узнавать о причинах такого поведения Михайлова. И уже в качестве мести способен нарочно распространить слух о своей связи с Ариной.
— Надо бы с Борисом Романовичем это обсудить, — нахмурился я.
Будущее моего салона теперь на него завязано в немалой степени. Вот и приходится помогать в решении нежданной проблемы со всем старанием.
Через четверть часа я уже вновь покачивался на диване кареты, находясь в пути, и выглядывал в окно. Тут заметил вывеску банка и вспомнил, что собирался Дмитрию Борисовичу отправить деньги с приложенным к ним посланием. Прямо сейчас останавливаться не стал, но зарубку себе сделал — навестить Николая Алексеевича на обратном пути.
— Бориса Романовича сейчас нет, — такими словами встретил меня лакей, уточнив, к кому я пришел.
Я мысленно дал себе подзатыльник. Ведь не просто так принято предупреждать о своем визите! Чтобы вот таких казусных ситуаций не случилось.
— А как скоро он будет?
— Мне то неведомо, — невозмутимо ответил лакей.
Вздохнув, я попросил передать Михайлову, что выполнил свою часть старого уговора и есть мысли о том, как решить одну его проблему. На том и откланялся, отправившись в банк.
— Рад вас видеть, Роман Сергеевич, — с широкой улыбкой встретил меня Гравников, когда я отсидел небольшую очередь.
— Взаимно, Николай Алексеевич, — кивнул я мужчине. — Для меня ничего нет?
— Увы-с, — развел он руками.
— Тогда я хотел бы открыть счет
