на имя господина Кряжина и перевести для него деньги в один из английских банков. Это возможно?
В последний раз сообщение от Дмитрия Борисовича я получил как раз через Гравникова, и в нем говорилось, что именно туда собирался направиться Кряжин.
— Безусловно, — покивал управляющий конторы. — На какую сумму счет?
Я назвал цифру, после которой банкир слегка поскучнел. Не ожидал, что такая маленькая выйдет? Ну да не всегда же мне операции с четырехзначными суммами здесь проводить.
Пока оформляли бумаги, выяснилось, что потратить мне придется гораздо больше, чем пятьдесят рублей. Комиссию банка за услуги никто не отменял. Если бы не деньги от Небесчетного, то я бы не смог сейчас оформить создание счета и перевод. Сумма за услуги банка оказалась сравнимой с самим переводом. А за прикрепленное к переводу послание пришлось еще и доплачивать. Не зря у меня интуиция вопила о необходимости как можно скорее получить еще наличности на карман! Иначе сейчас я выглядел бы бледно — остальные-то мои деньги остались в поместье в кабинете отца.
Единственное — отправить сведения для оформления патента на тару под переноску яиц не удалось. Там чертежи нужны, а банк лишь телеграмму мог быстро передать.
— Деньги на счет господина Кряжина поступят в Лондонский банк послезавтра, — когда мы завершили все формальности и подписали документы, обрадовал меня Николай Алексеевич.
Мда уж, это не мгновенный перевод за пару секунд, как в будущем. И когда сам Дмитрий Борисович узнает, что на его имя я все же открыл счет — только богам известно. Буду надеяться, что он чаще навещает отделения банков, в отличие от меня.
На все про все ушел почти час, а из банка я вывалился морально выжатым. Отвык я от такой медленной бюрократии.
— Все, Тихон, домой, — облегченно сказал я парню, выйдя на улицу.
— Господин, тут вас ждут, — растерянно отозвался слуга.
И только после его слов я заметил мужичка, который стоял рядом с каретой. Неприметный, я на него и внимания не обратил — настолько он не выделялся из толпы прохожих даже когда просто стоял.
— Роман Сергеевич, — подошел он, — Борис Романович просил передать, что ждет вас.
Ясно. Михайлов вернулся домой, и ему доложили о моем визите. Ехать ко мне в съемную комнату мужчине не по чину, вот и отправил своего слугу.
— Тогда к господину Михайлову, — вздохнув, поменял я приказ для Тихона.
— Значит, — выслушав меня, забарабанил пальцами по столу Борис Романович, — ты считаешь, что нужно или устроить все же этому проходимцу выступление, или поставить ультиматум, чтобы он молчал, пока не доедет до Петербурга? Но мне дурная слава и там не нужна. А дотянуться до этого музыкантишки в столице, коли он станет на каждом углу кричать, что спал с моей дочерью, я не смогу.
По глазам Михайлова я видел, что мое предложение ему категорически не нравится. Ненадежное на его взгляд.
— Можно его еще делом каким занять, — пожал я плечами. — Но как я понял, он до денег охоч. Будет искать способ еще подзаработать и не отстанет от вас, раз уж вы ему надежду дали.
— А ты сможешь снова труппой своей выступить? — вдруг спросил мужчина.
— Где и зачем? — удивленно поднял я бровь.
— Ну так — и делом займется, и деньги за то выступление получит. Но для меня важно, что он будет не один выступать, а на вторых ролях. Не получится ему за мой счет себя прославить. А уж твою песню весь Царицын желает услышать, после такого успеха среди флотской среды.
— Одна песня надолго его не займет. Мы ее уже отработали. Порепетировать денек — и все.
— До меня доходили слухи, что Николай Карлович от тебя еще песню ждет, — с намеком добавил Борис Романович.
Я тяжко вздохнул. Если я все же вспомню подходящую песню для Аверьяновой, то сразу две композиции в короткий срок могут создать ложное впечатление, что мне создание песен легко дается. Но и лишь с одной песней ехать в столицу, если уж я решусь на это, не дело.
— Муза — она штука капризная. Но я попробую.
— Попробуй, — покивал мужчина. — Очень на тебя рассчитываю.
Больше нам обсуждать было нечего. Уходя из дома Михайловых, я снова наткнулся на Арину. Та бросила на меня почему-то опасливый взгляд и поспешила уйти вглубь дома.
Всю дорогу до доходника я ломал голову, стоит ли мне согласиться на предложение Бориса Романовича и «придумать» еще одну песню для Краббе, или нет. И фоном перебирал известные мне песни, которые бы хоть в теории можно было преподнести в «подарок» Марии Парфеновне.
Уже добравшись до комнаты и упав прямо в одежде на кровать, только пальто скинул, чтобы не жарко было, мне пришла идея, как совместить желание Михайлова и выполнить долг перед Аверьяновой.
Глава 10
1 — 2 ноября 1859 года
Пришедшая мне в голову идея была на поверхности. Зачем мне прямо сейчас выдавать сразу две песни, если можно только одну — для Аверьяновой? И надо выбрать такую, где понадобится звук контрабаса, являющийся у меня некоторой заменой электрогитары. Так и долг перед Марией Парфеновной закрою, и Тишков будет занят. И потом можно будет эту песню и свету представить.
— Да, так и сделаю, — кивнул я своим мыслям.
Но вопрос — какую песню, ха — «придумать», для Аверьяновой все еще не снят.
— А почему бы не исполнить что-то нейтральное? — хмыкнул я.
Зачем мне обязательно стараться найти наиболее подходящий образ, если такого я не обещал? Можно ведь почти любую песню подготовить и сказать, что посвятил ее Аверьяновой. И это сразу развязывает мне руки, а выбор скачкообразно увеличивается.
Перебирая известные мне песни, я вспоминал наши разговоры с Марией Парфеновной и внезапно понял, какое произведение лучше всего подойдет для подарка. При нашем общении женщина будто оживала. У меня получалось ее удивлять, серость ее будней словно на миг отступала, и она это точно чувствовала — наверно потому и помогала мне, и звала к себе почаще приходить. Специально я это не отслеживал в ее реакции, но стоило задуматься, как приходило понимание — это же буквально на поверхности лежит! Аверьянова живет одна, что для любого человека — тот еще
