class="p1">Что же за тайны скрывала Анастасия Семёновна? Зачем ей было общаться с этим человеком, если он такой, каким мне его описали? Если он способен хладнокровно избивать плетью служанку, то что он мог делать с Анастасией? Может… принуждал?
— Что за человек мой муж? — резко спросила я, пытаясь изгладить из памяти туманный, но заранее омерзительный облик Захара…
Ульяна моргнула.
— Ну… не знаю, что сказать… Вам виднее, госпожа.
— Мне? — я хмыкнула. — Я его не помню.
Служанка сглотнула.
— Ну, он… Он резкий. Прямолинейный. Властный.
Я скривилась.
— Как оригинально.
— Да подождите вы, госпожа! — всплеснула руками Ульяна. — Вы его-то… любили. Всегда встречали с улыбкой, старались угодить…
Я напряглась. Опустила голову, пытаясь осмыслить услышанное. Анастасия притворялась или действительно любила?
Ладно, снова переводим тему.
— Тебе известно, из-за чего муж нас выгнал? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
Ульяна вздрогнула, покосилась на меня с тревогой и замялась.
— Это… ну… это ведь все знают, госпожа, — пробормотала она.
Я прищурилась.
— И что же все знают?
Служанка неловко сглотнула.
— Дети… они… не родные ему…
Я почувствовала отвращение.
— А моему… мужу… как его там… — я напряглась, пытаясь вспомнить имя, но оно, как назло, ускользало.
— Господин Елисей Степанович, — подсказала Ульяна.
— Так вот, этому Елисею Степановичу невдомек было просто посмотреть на портреты своих предков и поискать сходство?
Служанка подвисла, на лице отразилось глубокое замешательство.
— Так значит… это неправда? — изумилась она.
— А то, — буркнула я недовольно, хотя не могла быть в этом до конца уверена.
— Но… но… — Ульяна судорожно моргала, явно пытаясь уложить в голове новую информацию. — Оракул ведь никогда не ошибается! Как такое возможно?
Я нахмурилась.
— Оракул? Это ещё что за чушь?
Ульяна округлила глаза, словно я произнесла святотатство.
— Оракул — это же… это же святое место. Госпожа… неужели вы и это забыли?
Я молчала, позволяя ей говорить дальше.
— Оракул стоит на священной земле, — заговорила Ульяна почти шёпотом, в её голосе звучало благоговение. — Его основали жрецы много веков назад, говорят, на месте, где однажды сошёл на землю сам небесный провидец. Там всегда горит священный огонь, и каждый, кто задаёт вопрос, получает ответ. Жрецы, обученные истине, направляют просителей. Ошибки быть не может. Это… это немыслимо!
Я напряглась ещё больше.
— И что же, там сидят какие-то люди, которые просто выдают готовые ответы?
— Это не простые люди, госпожа! — возмутилась Ульяна. — Это жрецы Оракула, они слышат волю Провидения! Они никогда не ошибаются.
Я фыркнула.
— Конечно. Наверняка у них там ещё и взятки принимают, да? Чтобы «провидение» шепнуло нужные слова в нужные уши?
— Что? — в ужасе выдохнула Ульяна.
Я раздражённо потрясла головой.
— Вот скажи мне, на основании чего этот самый Оракул решил, что дети не моего мужа? Он их видел?
— Нет, но… но жрец задаёт вопрос, а потом… он получает ответ! Он слышит голос Провидения!
— Ну конечно, — пробормотала я сквозь зубы.
— Что вы, госпожа! — воскликнула Ульяна, её лицо исказилось от страха. — Так нельзя! Иначе Оракул услышит вас и проклянет!
Я хмыкнула и в сердцах бросила нож. Он со звоном упал на стол, покатился, соскользнул вниз и глухо ударился о пол.
— Да куда уж больше! — воскликнула я, чувствуя, как внутри всё клокочет.
Оракул. Какое-то сборище жрецов, которые выдают на веру любые утверждения, не утруждая себя доказательствами. И что, ради этого Елисей… как его там… Гад Ползучий так легко предал жену и детей?
Я понимала, что завожусь всё сильнее, а Ульяна смотрит на меня со страхом. Взяв себя в руки, я выдохнула.
— Доделывай без меня, — бросила я ей и поспешила покинуть кухню.
Мне нужно было остыть.
Вышла во двор.
Ночь была морозной и ясной. Глубокое бархатное небо раскинуло над миром миллионы звёзд, которые сверкали холодно, равнодушно, будто наблюдая за людскими страданиями без малейшей жалости. Ледяной воздух бодрил, но вместе с тем и колол кожу, пробираясь под тонкое пальто.
Настроение было отвратительным. В страданиях детей виновен Оракул, но ещё больше — тот, кто решил его послушать. Каким же нужно быть мерзавцем, чтобы поверить чужим словам и не удосужиться поискать истину? А главное, как можно было обречь детей, которых ты растил столько лет, на страдания? У моего мужа точно нет сердца. Я дрожала не только от холода, но и от злости.
И вдруг что-то тяжёлое и тёплое опустилось мне на плечи. Я вздрогнула и резко обернулась.
Передо мной возвышался Валентин. Его лицо, освещённое лунным светом, казалось суровым, а дыхание было сбивчивым, словно он спешил.
— Простите, Анастасия Семёновна, — пробормотал он.
Я прищурилась. Мне не нужно было обладать особыми способностями, чтобы понять — эти слова дались ему с трудом. Обида на него всё ещё кипела во мне, и я не собиралась делать вид, что её нет.
— Я… был не прав, обвиняя вас, — продолжил Валентин. — Дети пострадали, и ваш гнев оправдан.
Я скрестила руки на груди.
— А если я вас не прощу?
Он напрягся, а затем слабо пожал плечами.
— Значит… такова судьба, — буркнул он. — Мне не привыкать…
Мы замолчали. Я заметила, как Валентин помрачнел.
Вздохнула.
— Ладно, прощу вас… если вы пообещаете научить Алёшу кататься на лошади.
Мужчина удивлённо приподнял брови.
— Алёша буквально бредит этим, — пояснила я. — Уже прожужжал мне все уши, потому что видел, как ловко вы держитесь в седле. А сейчас, когда он болен… Мне бы хотелось его обрадовать.
Валентин помолчал, а затем кивнул.
— Хорошо. Обещаю.
Я неожиданно почувствовала, как напряжение между нами ослабевает.
— Спасибо, — сказала я, начиная стягивать с плеч его пальто, но он резко схватил меня за руки и удержал.
— Не снимайте, — приказал он строго. — Здесь холодно. Вы застудитесь. И вообще, вам бы стоило одеваться потеплее!
Я хмыкнула.
— Это всё, что у меня есть…
— Что? — Валентин нахмурился. — Неужели вы не взяли с собой тёплой одежды?
В его голосе прозвучало искреннее беспокойство.
— Ну… — пожала плечами я. — Видимо, было не до этого…
— Боже, да вы как дитя! — возмутился он и подтолкнул меня к двери. — Немедленно идите к себе. И это пальто не возвращайте!
Я покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого почувствовала, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке.
Странное чувство. Тёплое, приятное. Будто Валентин не просто проявил вежливость, а действительно… заботится обо мне.
Неужели правда?
И почему от этого стремительно улучшилось настроение?
Глава 19. Дикая мысль…
Прошло несколько дней, и я, спустившись на кухню, внезапно осознала, что наши запасы почти подошли к концу. Конечно, мы пойдем и купим ещё, но
