недавних пор? Так вот я погорячилась. Проблем не было, и все вообще было прекрасно.
Проблемы начались ТЕПЕРЬ.
Носок зацепился за шляпку гвоздя в палубе при очередной попытке беглеца дернуться в сторону, корабль качнуло, и яйцо выскочило из своего утеплителя, как пробка из бутылки.
Словно в страшном кошмаре я смотрела, как белое с золотыми прожилками яйцо редкой магической птицы аристель летит по дуге, чтобы со всего размаху встретиться с суровой реальностью в виде палубной доски.
Смотреть было слишком страшно, так что я зажмурилась, а еще и глаза ладонями закрыла.
ХРУСТЬ!
Ну все, спать буду теперь на коврике перед своей каютой, потому что аристель меня ни в жисть не простит и обратно не пустит.
Пока я с мрачной решимостью представляла как буду соскребать яйцо с палубы, чтобы похоронить по каким-нибудь птичьим обрядам, рядом раздался голос Амелии:
— Ой, какой хорошенький!
Я раздвинула пальцы и приоткрыла один глаз. Потом второй. потом убрала ладони от лица и клацнула зубами, поднимая отвисшую челюсть.
Картина была следующая: Амелия сидела на палубе и с умилением наблюдала, как пестрый птенец, напоминавший цыпленка, которого уронили в разноцветные краски, с остервенением дергает шерстяной носок в попытках снять тот с гвоздя.
— Так. — сказала я, уперев руки в боки.
Амелия кинула на меня быстрый взгляд и на всякий случай отодвинулась от цыпленка. Тот угрозу в моем голосе не заметил и продолжил терзать носок. Я подошла к этому пернатому сорванцу и грозно встала над ним.
Птенец еще немного подергал носок, а потом меееедленно так запрокинул голову и увидел меня.
— Пи-пи? — растерянно сказало то пушистое чудо.
И сказал еще, зараза, с таким умилительным видом, что я почти готова была ему простить и побег, и палку колбасы, которой придется откармливать мамочку-наседку, но в это время Амелия напомнила о себе:
— А что это за порода? Такой умненький, я бы тоже себе хотела!
Прощения отменяется, жалость тоже! Как объяснить юной графине, что это пушистая контрабанда, о которой нужно молчать?
— Понятия не имею, — честно соврала я в порыве вдохновения. — Я вообще покупала яйцо в дорогу. На яичницу, — добавила мрачно, кинув многообещающий взгляд на цыпленка.
Тот нервно сглотнул и стал тихонечко залезать обратно в носок, как будто это могло его спасти.
40
Спустя полчаса я оказалась в самой идиотской ситуации в жизни. В руках — носок, в носке — цветной цыпленок, рядом — дочка вражьего рода, в руках у которой скорлупа от цыпленка.
И все смотрят на меня такими огромными, умоляющими глазами!
Цыпленок — в надежде, что я не расскажу его маме о его приключениях. И это разноцветное безобразие никак не смущает тот факт, что слинял из каюты он яйцом, а вернется пищащим птенцом. Ах, ты же в носке, и никто не заметит? Нет, ну если не заметит, то не расскажу. Прям торжественно клянусь, если аристель не поймет, что у нее теперь на одно яйцо меньше и на один голодный рот больше, я ей не расскажу, что тут кое-кто вылупился.
Кое-кто, кстати, уже начал открывать рот на сто восемьдесят градусов, намекая, что пора бы ребенка кормить, он всю жизнь некормленный между прочим.
Амелия делала огромные умоляющие глаза и просила где ей взять точно такого же? А вообще она лучше этого возьмет за любые деньги. Он же такой миленький, такой хорошенький, такой пушистенький!
Знала бы она, это этот миленький, хорошенький и пушистенький в еще яйцом заставлял нас с его матерью седеть! Что будет вытворять птенец — подумать страшно. А уже когда вырастет до взрослой особи, тут вообще возможно нам с аристелью придется съезжать из домика.
— Ну хочешь, я поселю тебя в нашем замке! Ты будешь за ним присматривать, убедишься, что с ним хорошо?
И вот сама того не ожидая, Амелия сделал предложение, от которого я не могу отказаться.
Поселиться в замке графов, которых наследница Роттор должна обходить по широкой дуге? Да меня никто и никогда не найдет! Даже искать не догадаются там!
— Мне надо подумать, — смилостивилась я.
Цыпленок в носке заегозил и запищал типа, ну чего тут думать-то? соглашайся!
— Вот, это уже лучше, чем категоричное «нет»! — радостно закивала Амелия.
— И посоветоваться кое с кем, — добавила я.
— Ты путешествуешь с мужем? — спросила эта святая простоста.
— Нет.
— С братом?
— Нет.
— С опекуном?
— Нет, — раздраженно произнесла я. — Я путешествую сама.
— Сама?!!
Я хотела спросить «а что тебе не нравится», но глаза у Амелии расширились и загорелись еще сильнее, хотя казалось бы куда.
— А что? — подозрительно спросила я.
— Это же так страшно! Я так увлекательно! Ах, я бы тоже когда-нибудь хотела путешествовать сама!
Тут у меня нехорошо засосало под ложечкой. Если эта восторженная прелесть едет в компании отца, то мое инкогнито кончится от одного взгляда графа. Уж он-то фамильные черты Роттор наверняка узнает.
— А с кем ты путешествуешь? — спросила я.
— С нянями, — понурилась Амелия. — Папенька боится отпускать меня одну куда бы то ни было, вот и приходится…
— А няни одобрят птенца? — с сомнением спросила я.
— Кто б их спрашивал, — фыркнула графиня, а потом спохватилась: — Так с кем тебе надо посоветоваться?
— Дааа… — неопределенно протянула я. — С одной курицей.
— Ты везешь с собой курицу? — удивилась Амелия. — А зачем?
— Случайно получилось. Знаешь, как бывает, открываешь сумку, а там у тебя десяток яиц, курица и надкушенная палка колбасы.
— Понимаю… — протянула девушка. — А можно посмотреть? Никогда живых куриц не видела!
Ох, да чтоб тебя!
41
Взвесив все «за» и «против» пришлось прийти к неутешительному выводу: предложение Амелии — лучшее, на что я могу рассчитывать. Спрячусь у Торсов — и никто и никогда меня не найдет! Тут главное не попасться на глаза ее папеньке.
Осталось только уговорить одну редкую магическую птицу изобразить курицу, и дело в шляпе.
— Жди здесь, — скомандовала я Амелии, когда мы подошли ко входу в мою каюту.
Нужно было вступить в преступный сговор со своим зоопарком, который наверняка снимает стресс колбасой. И точно! Я с трудом зашла, точнее, просочилась в узкую щелочку, чтобы ничей любопытный нос юной графини не засунулся в мою каюту и не увидел творящийся внутри бедлам.
Мышезавр и аристель сидели в обнимку на моей койке на коробке с яйцами и, покачиваясь в такт какой-то незамысловатой мелодии, которую они начириивали и напикивали вместе.
— Чем это вы занимаетесь? — спросила я, осматривая перевернутую вверх дном
