по залу. В зубах он держал моего красавца-окунька.
— Батюшки светы! — всплеснула руками уборщица и выронила тряпку.
Кот между тем уже успел пробежать половину зала, по которому в это мгновение навстречу ему шёл молодой парень в клетчатой рубашке с подносом в руках. Не знаю, напуганный ли кот ничего не видел перед собой, или парень задумался о чём-то и не смотрел по сторонам, но только кот со всего маху врезался ему в ноги. Парень потерял равновесие, тарелка с гречневой кашей и биточками полетела в одну сторону, поднос в другую, а сам парень повалился на кадку с пальмой, которая стояла тут, наверно, для красоты.
— Хулиганы! — закричала уборщица. — Вот я вас сейчас в милицию сдам! Глафира, вызывай милицию!
Кто такая Глафира, я не знаю. Но пора было удирать. И как можно скорей. Я схватил удочку, Генка свой портфель, и мы как ошпаренные выскочили из столовой. На наше счастье, в этот момент к остановке подошёл трамвай. Опасаясь погони, мы кинулись к нему и, не раздумывая, заскочили в вагон. И только когда двери вагона с шипением закрылись, мы наконец смогли перевести дух.
— Ну ты даёшь! — сказал я, когда трамвай уже шёл по Шестнадцатой линии. — Какой повар! Какая уха! Ты вообще-то в своём уме?!
— Да ладно, Серёга, не нервничай, — сказал Генка. — Я ж для тебя старался. Я думал, разговорю эту тётку, она подобреет, ну и накормит нас своими биточками. Бесплатно.
— Оригинально… — сказал я. — Странно всё-таки, Генка, у тебя голова иногда работает.
— А рыбу ты ещё наловишь, это пустяки, — сказал Генка. — Придём домой, сварим уху… Кстати, мы на каком едем?
— Кажется, на восемнадцатом, — сказал я.
— Отлично! — сказал Генка. — Сейчас у него кольцо на Смоленке у кладбища. Там мостик есть. С этого моста великолепно клюёт.
— Ты-то откуда знаешь? Ты и удочку-то ни разу в жизни в руках не держал.
— А мне дядя Петя рассказывал. Он там такого леща вытащил, как… как всё равно сковорода. У тебя червяки остались?..
Не знаю, что за леща вытащил здесь неведомый мне дядя Петя, но лично мне показалось, что в Смоленке вообще никакая рыба не водится. Уже битый час я торчал на этом дурацком мосту, и у меня не было даже ни одной поклёвки. Поплавок лежал на воде как мёртвый. Генка слонялся возле меня и изнывал от скуки.
— Слушай, Серёга, — сказал он, — а вот что, если пойти на северный полюс и просверлить там дырку. Насквозь, до южного полюса. А потом в неё прыгнуть. Что получится? А получится то, что прыгать ты будешь вниз ногами, а выскочишь вверх ногами. Это как понимать? Парадокс какой-то.
— Знаешь, что, друг ситный, — сказал я, — ты бы лучше на кладбище сбегал, червей накопал. А то у меня почти закончились.
Но тут Генка вдруг встрепенулся, свесился с перил моста и закричал:
— Ух ты! Смотри, смотри, Серёга! Сомбреро плывёт!
— Какая ещё сомбрера?
— Да шляпа такая соломенная с большими полями. Мне как раз она нужна позарез. У нас же карнавал в школе скоро. Я хотел ковбоем быть…
Я посмотрел, куда показывал Генка. Действительно, по воде неторопливо плыла жёлтая соломенная шляпа с красной лентой по окружности. Как она здесь очутилась — непонятно. Скорей всего, на Неве её сдуло ветром с какого-то иностранного туриста.
— Лови, лови её на удочку! — как ненормальный кричал Генка. — Дальше забрасывай, а то уйдёт!
Я размахнулся и… То ли Генка меня под локоть толкнул, то ли я просто устал, но удочка вдруг совершенно неожиданно выскользнула у меня из руки и полетела вниз. Она шлёпнулась в чёрную воду Смоленки и, вслед за сомбреро, торжественно поплыла в Финский залив.
— Ну всё, Дон Педро, — сказал я и присел на поребрик. — Концерт окончен. Рыбу сожрал кот, удочка утонула в реке.
— Почему же утонула, она не утонула. Она бамбуковая… — виновато забубнил Генка. Но я так на него глянул, что он сразу замолчал.
— Ладно, пошли к дому. Там во дворе посидим.
Мы были уже близко от дома, когда заметили старушку в светлом ситцевом платке, с двумя большими сумками в обеих руках. Нетрудно было понять, что она боится перейти дорогу. Она то ставила одну ногу на проезжую часть, то убирала её назад на тротуар.
— Помочь бы надо, — сказал Генка.
Мы подошли.
— Давайте мы вам поможем, — сказал я.
— И сумки давайте, — сказал Генка.
Мы благополучно перешли дорогу и остановились у газетного киоска. Старушкины сумки оказались тяжёлые, как гири. Уж как их она сама тащила — не понимаю.
— Ах, мальчики дорогие, спасибо, спасибо вам большое, — принялась благодарить нас старушка. — Меня обычно-то дочка на вокзале встречает. А в этот раз я ей и не сообщила. Дай, думаю, сюрприз сделаю. Уж очень она любит, когда я к ней приезжаю.
— А где ваша дочка живёт? — спросил я.
— Да тут уже близко. Вот на этой улице. Или, как тут у вас, на линии. А дом тринадцатый. Там ещё магазин молочный на первом этаже.
— Мы вас проводим, — сказал Генка.
— Что вы, что вы, ребятки, вы и так мне помогли. У вас свои дела.
— Не волнуйтесь, пожалуйста, — сказал я. — Нам это совсем не трудно. А у вас вон какие сумки…
Через несколько минут мы были у нужного дома.
— Какой у вас этаж? — спросил я.
— Четвёртый, — ответила старушка.
— И лифта нет, — сказал Генка. — Я знаю, я тут был один раз. Вот что, мы вас до дверей проводим.
— Ах ты, господи! — всплеснула руками старушка. — Мне прямо уж и неловко. Совсем я вас, старая, заездила…
— Ничего, ничего, — сказал я. — Нам полезно. Для нас это вместо физкультуры. Где ваша парадная?
Добравшись до дверей квартиры, мы поставили сумки на пол и хотели уж было уходить. Но вдруг старушка сказала:
— Ну нет, мои дорогие помощники, теперь уж я сама вас не отпущу. Я из деревни-то столько всяких гостинцев привезла — и мёд, и варенье, и пирожки с капустой. Сейчас я вас чаем напою, накормлю. Дочка будет только рада.
Пока мы соображали, что ответить, старушка позвонила, дверь распахнулась и…
Если бы мы с Генкой увидели инопланетянина или английскую королеву, мы бы, наверно, и то меньше удивились. На пороге стояла наша учительница Зинаида Николаевна! Рот у меня сам собой открылся, а Генка не то хрюкнул, не то икнул.
— Мамочка приехала, ура! — воскликнула Зинаида Николаевна и обняла старушку.
И тут-то она нас и заметила.
— А это…
— Это знакомые мои новые, — радостно сообщила старушка. — Такие
