на жизнь поэзией… я увидел письмена на стене санузла. Мне хотелось стать профессиональным писателем. Я принял решение, и написал “Розу для Екклесиаста” в октябре 1961 года, и распрощался с этой стезей» [16].
Закончив «Розу для Екклесиаста», Желязны не писал рассказов до февраля 1962 года. «Задумавшись о том, как будет лучше пробиться, я вновь вышел за пределы традиционного академического круга чтения; и вернулся к фантастике. Я подумал: я знаю фантастику; я прочитал тысячи рассказов; а раз я так хорошо в ней разбираюсь, почему бы не попробовать и писать фантастику? И в течение примерно трех месяцев активно строчил рассказы» [17]. На протяжении этого периода Желязны вновь получал исключительно отказы, а потом изучил накопившийся материал, чтобы понять, что он делает неправильно. «Я собрал в кучу все свои отвергнутые рассказы и потратил вечер на их чтение, чтобы понять, смогу ли я определить, что с ними не так. И мне бросилась в глаза одна их общая черта: я слишком много объяснял. Я описывал декорации, события и персонажей в излишних подробностях. Взглянув на эти рассказы теперь, когда я к ним остыл, я понял, что счел бы оскорбительным, если бы мне так многословно что-нибудь растолковывали. И решил с этих пор обходиться с читателем так, как хотел бы, чтобы обходились со мной, избегать ненужных деталей, чаще прописывать персонажей и мотивации намеками, останавливать себя всякий раз, когда мне захочется продолжить трепаться после того, как я что-нибудь показал.
Что ж. Решение было принято. Оставалось только отыскать замысел рассказа, в котором оно воплотится…
Ожидая в приемной [семейного врача], я открыл номер журнала Life и начал его пролистывать. Где-то в середине я наткнулся на фоторепортаж о гибели гонщика Вольфганга фон Трипса. Что-то щелкнуло у меня в голове, как только я его увидел, – и именно в этот момент врач позвал меня на осмотр. Пока я по его команде дышал, кашлял и изображал коленный рефлекс, я видел перед собой все, что должно было произойти в этом коротком рассказе. Я мог бы написать его прямо там. Но моя пишущая машинка была в Дейтоне, и меня ожидал долгий путь. Всю дорогу рассказ кипел где-то в уголке моего мозга, и, вернувшись в квартиру, я немедля уселся за машинку и отпечатал его целиком…
Не знаю, на самом ли деле я обязан им тому решению, которое принял, изучая отвергнутые рассказы, но мне казалось, что это так, и с тех пор я стараюсь всегда быть верным данному в тот день обещанию не оскорблять читательский интеллект» [18].
Этот рассказ принес Желязны гонорар в 20 долларов (около 136 долларов по курсу 2008 г.) и стал первым из семнадцати, проданных в тот год [19]. Письмо о том, что рассказ принят к публикации, он получил 28 марта 1962 года [20],[21]. «Это было восхитительное чувство. На выходные я уезжал из города, а вернувшись, открыл маленький почтовый ящик квартиры, где тогда жил… а когда увидел, что пришло письмо от издателя, а не возвращенная рукопись, разорвал конверт и обнаружил в нем листок, гласивший: “Если вы согласны с условиями этого договора, пожалуйста, подпишите его и отправьте одну копию ответным письмом, а вторую оставьте себе”, я… я даже не знаю, как это выразить. Это был почти мистический опыт. Это было очень приятное чувство» [22].
Примечания
В своем первом профессионально опубликованном научно-фантастическом рассказе Желязны демонстрирует зарождение новой мифологии: преклонения заменивших человека машин перед машинами примитивными. Они даже заимствуют элементы христианских пасхальных церемоний («оплакивание», «страстные стояния» и «фестиваль Воскресения»).
Гонщик «Формулы‐1» Вольфганг фон Трипс лидировал в Гран-при Италии 1961 года, но на втором круге финальной гонки на трассе Монца его «Феррари» столкнулась с «Лотусом», подскочила в воздух и на высокой скорости врезалась в ограждение; погибшего при столкновении фон Трипса выбросило из машины. Погибли пятнадцать зрителей. «24 часа Ле-Мана» – знаменитая автомобильная гонка на выносливость, ежегодно проводящаяся на трассе Сарта рядом с французским городом Ле-Ман. Примечательно, что некоторые детали мифологии туманны даже для этой машинной цивилизации, которая воссоздает гибель фон Трипса в Ле-Мане, а не в Монце, где на самом деле произошла трагедия. Эту и прочие ошибки машин можно рассматривать как комментарий на тему того, как размываются или забываются факты по мере развития мифологии.
13-го мая 1937 года
Написано в 1965–1968 годах, ранее не публиковалось
13-го мая 1937 года
я родился,
а Пабло Пикассо
набросал
«Руку с обломком меча»
для «Герники».
Бессмысленное сравнение,
разве что зазубрина клинка
вычерчивает совершенную «Z»
и цветок над ней
увядает.
Но я был поражен
в тот самый день,
когда это понял,
Ибо в тот день я видел женщину,
что плачет, глядя на снимок ребенка.
Кто она была – я не знаю.
Позднее кошка покусывала мне пальцы.
В тот день со мной случились три вещи,
сделавшие меня лучше:
Кошка, сломанный меч, слеза —
и ничто из этого я не понимаю.
Но все три как-то смогли взять меня за горло,
как ласточка, как печаль,
как раковая опухоль, красота,
что защищает свое право родиться,
Если, как я, это правда,
я скажу спасибо 13 мая 1937 года
за что-то, как бы там ни было.
Примечания
Автобиографическое стихотворение начинается с упоминания дня рождения Желязны и переходит к тем же трем темам (кошка, сломанный меч и слеза), что и стихотворение «Еще увидимся, возможно…». Набросок графитом на белой бумаге, озаглавленный «Рука с обломком меча», действительно написан 13 мая 1937 года – это один из многочисленных этюдов Пикассо к большому полотну «Герника».
Король-кактус
Опубликовано в сборнике «Круженье – это чудо-кошка», Underwood-Miller, 1981 г. Написано в 1955–1960 годах для сборника «Резец в небе»
Ведь сказано, что нет земель столь мерзких,
чтоб царский сан не скрасил в оных пребыванье;
клочок малейший ада
достаточен, коль правит Люцифер
им после своего ангелопада.
Но Боже мой! изгнание такое
не царствие – тюрьма для самодержца!
двуострым прустовским мечом,
тем, что пронзает жажду власти
(ответ-ожог из блеклого былого), —
как в зеркале, дражайший Бонапарт,
мой господин скалы,
тебя в поклоне мы нарекаем рыже-, кактусоголовым.
Примечания
Люцифер – занимавший высокое положение архангел, которого вышвырнули
