Дорн ступил в столовую, он тут же застыл. Ученики были там, как и архимастера, а еще мужчина за высоким столом, которого Дорн не знал, и который обращался к собравшимся. Рядом с ним сидела фигура поменьше, в плаще и капюшоне синего цвета.
Мужчина был высоким, широкоплечим и очень красивым. Вместо мантии он был в простой тунике и штанах, что показывали его подтянутое тело. Он был непохож на архимастеров, что сидели с ним за столом. Дорн сел рядом с Этереллом, а мужчина говорил:
— Будет честью занять место здесь, где я когда-то изучал искусство, как вы. Я много путешествовал по миру, видел чудеса, которым многие не поверят, но я всегда хотел вернуться домой.
Дорн схватил булочку и стал терзать ее. Ему было все равно, кто этот напыщенный мужчина, Дорн мог съесть сейчас даже стол с щепками.
Этерелл склонился и шепнул Дорну на ухо.
— Прибыл утром. Он тут, чтобы их было десять.
— Он — Пророк? — буркнул Дорн, глядя на новоприбывшего, пока жевал. Он увидел напротив них Валанира Окуна. Почему его не выбрали? Может, Валаниру предложили, и он отказался. Но он подходил на роль архимастера.
Этерелл кивнул.
— Он не так молод, как выглядит. Говорит, он одного возраста с Валаниром Окуном, — сказал он. — Его зовут Элиссан Диар.
Дорн посмотрел снова и заметил Марика Антрелла за столом. Товарищ Дорна по песне ночью, Марик выглядел ужасно, осунувшийся и серого цвета. Он раскачивал рукой чашку. Эта рука сломала палец Дорна, как печенье, и он не мог неделями играть на лире.
— Я расскажу кое-что еще, ведь вы голодны, — сказал новый архимастер. — Подойди, любимая, — фигура в капюшоне рядом с ним встала. Робкое движение, и капюшон опустился. Стало видно лицо девушки. Ее волосы были цвета осени, обрамляли изящное лицо. Ее платье подчеркивало тело. Ее голова напоминала подсолнух на стебле. Она опустила ресницы и сжала ладони. Дорну казалось, что все вокруг вдохнули. Он оглянулся на Этерелла Лира, он разглядывал новенькую. Его друг напрягся, хотя обычно был безмятежен. Его веки отяжелели, и Дорн не понимал это. Может, такое уже видели девушки. — Моя дочь Сендара годами изучала со мной искусство, — сказал архимастер Диар. — Пора ей занять свое место. Она будет Пророком.
Напряженная тишина в комнате затянулась. Казалось, воздух замер. Этерелл смотрел на девушку на возвышении. Он разглядывал незнакомые черты, напоминая Дорну волка.
Дорну нужно было отвести взгляд, и он поймал взгляд Валанира Окуна. Пророк смотрел на них. Дорн Аррин посмотрел ему в глаза, Пророк слабо улыбнулся, словно в комнате их было только трое.
* * *
Остров изменился с прошлой ночи. Нужно было многое обдумать и исследовать. Было опасно искать такие глубокие чары, но он обещал. Как мог он, Валанир Окун, не сдержать обещание? В свете нового дня и утренних ритуалов он ощущал новую силу. Был собой. Вес горя, что омрачил его путешествия, стал туманом, сгорел на солнце.
Ему требовалась сила и ум в эти дни. События развивались быстро. Прибытие Элиссана сразу после смерти архимастера Мира было подозрительным, его бы не успели вызвать, но никто не переживал. Архимастер Лиан и другие были уверены, пока придворный поэт была в Кахиши. И по другим причинам, если он найдет их. Если было время. Через пару дней Мартен Лиан станет новым высшим мастером. И Валанир слышал, что Вассилиан поддержит его избрание.
Валанир был убежден, что Лиан был инструментом Элиссана Диара. Он вернулся теперь из-за границы и мог знать любую магию. Валанир догадывался, какую.
Все еще было светло. Он стоял в заброшенном саду на крыше, поросшем папоротником и плющом. Статуя лежала на земле, покрытая трещинами, и черты на ней давно пропали. Никто не знал, кем была когда-то эта фигура — человеком или богом.
Порой Валанир Окун приходил на эту крышу подумать, ведь ключ был только у него. Конечно, и у него не должно быть ключа. Но если бы Валанир Окун слушался законов. Никон Геррард еще правил бы в Тамриллине, если бы от него что-то осталось. Тем летом, когда все изменилось, Валанир ощутил в Дариене Элдемуре отражение его духа, хоть и юного. Очень юного.
Валанир давно украл ключ в этот сад. Они с Никоном Геррардом придумали это вместе. Было странно вспоминать, как они бродили по коридорам и лестницам с его близким другом. С Ником. Даже после их ритуалов с кровью на деревьях, после разрыва между ними. Порой он словно шел по этим коридорам за руку с призраком. Или этот призрак прислонялся к стене, скрестив руки, ехидно ухмыляясь. Таким всегда был Ник. Он не сожалел. Но его ум развлекал Валанира. Может, слишком развлекал, чтобы видеть правду.
Валанир упустил много шансов сбросить Никона Геррарда с этой крыши. Он был бы наказан за это, но поступил бы правильно.
Даже заросший лес был понятнее, чем путь Валанира Окуна в жизни, правильным он был или нет.
Он видел с вершины башни озеро, сияющее на солнце. Стена гор, а за ней море, полоска черно-зеленого континента. Он видел это во все времена года и дня, он любил этот вид. Где бы ни был.
Метка архимастера Мира потемнела, словно выгорела.
«Не будь уверен, Окун», — отругал себя Валанир. Идея зарождалась в голове, пугала его, если подумать. Метка Пророка.
Он знал Элиссана Диара со времен учебы. Даже Ник боялся его. Это запомнилось. Ему нужно быть настороже. На ночь он будет запирать дверь множеством способов. Их можно было взломать. У него была лишь игра с одной оставшейся картой. Тени точно выйдут вперед для танца.
* * *
Той ночью, когда Джулиен пошла бродить, она не знала причину, лишь не могла уснуть, день не давал покоя. Песни архимастеру Миру мешали спать прошлой ночью. Она проснулась до рассвета, словно после боя: задыхалась, кровь стучала в запястьях. Из окна она увидела деревья у озера и дым. Она уперлась локтями в подоконник и смотрела с сухими глазами, зная, что это. Ветер подхватил ее волосы. Она услышала пение вдали, но ей могло показаться.
Прощай. Джулиен хотела бы выразить словами холод, сдавивший ее грудь. Куплеты, что поэты пели веками, собрались в ее голове, уверенные и сладкозвучные, но она хотела что-то свое. Как-то придать облик такому важному моменту. Какой будет Академия без архимастера Мира?
Это было началом дня. А потом появился новый архимастер и его дочь. Она видела реакцию, когда Сендара Диар показала себя столовой, сияя, как новый медяк.
