Читаем без скачивания Секретная предыстория 1937 года. Сталин против красных олигархов - Сергей Цыркун

Помимо Дерибаса и Агранова, в окружении Ягоды появляются и другие услужливые люди. Среди них заслуживает упоминания Карл Паукер, в прошлом фельдфебель 1-го уланского полка австро-венгерской армии, во время мировой войны попавший в русский плен и этапированный в Среднюю Азию. Парикмахер и портной, он перебивался случайными заработками, но сразу после Октябрьской революции Паукер становится сотрудником Самаркандского военкомата, затем председателем полевого трибунала. Человек без каких-либо моральных принципов, он устремился в Москву делать карьеру и с сентября 1920 г. был зачислен в ВЧК. Всего несколько дней поработав следователем в Особотделе, он попался на глаза Ягоде и стал сотрудником для особых поручений. Ягоде, очевидно, понравился ловкий и шустрый порученец. В качестве новогоднего подарка он с 1 января 1921 г. переводит его на руководящую работу — заместителем начальника 15-го спецотделения Особотдела, которое занималось контрразведывательной работой против стран «Большой Антанты». Ему тем легче было провести это назначение, что ловкач Паукер одновременно подвизался в качестве личного брадобрея Менжинского.[205]

В тот год за счет начала масштабных «чисток» в центральном аппарате ГПУ продолжилось возвышение «новых людей», в частности Менжинского и Ягоды. Став замначальника СОУ, Ягода присматривает подходящего человека, чтобы переместить его в оперативный отдел, занимающийся обысками, арестами и наружным наблюдением; Ягода после истории с арестом Мясникова и резолюции X съезда о запрете внутрипартийных фракций и групп прекрасно понимает, что вскоре Кремлю понадобятся именно услуги оперативного отдела для использования в верхушечных, «дворцовых» интригах. Начальник Оперотда Хаскин Ягоду чем-то не устраивал, в итоге Хаскин ушел во внешнюю разведку, а его с 1 июля 1921 г. сменил Иван Сурта. Судя по биографии, Сурта являлся выдвиженцем Менжинского: крестьянин-белорус, он, подобно Ломоносову, прибыл на учебу в Москву и в короткий срок одолел университетский курс, окончив 2-й МГУ. В будущем он станет наркомом здравоохранения Белоруссии, в 1936 г. его выберут президентом Белорусской академии наук; в следующем году его арестуют и затем расстреляют. Ягоде эта яркая, самостоятельная личность на столь важном, с его точки зрения, посту была как кость в горле. Он вновь проявляет свое расположение к Паукеру; в декабре 1921 г. тот с легкой руки Ягоды возглавил 15-е спецотделение Особотдела, а всего через месяц по совместительству он уже замначальника Оперода. Присмотревшись к деловитой оборотистости Паукера, который оказался большим мастером по снабженческой части, Ягода в мае 1923 г., когда внимание Дзержинского было поглощено очередным витком внутрипартийной борьбы, добился перевода Сурты начальником отдела Политконтроля (этот отдел занимался перлюстрацией почтово-телеграфной корреспонденции и взаимодействовал с официальной цензурою — Главлитом). Освободившееся место во главе Оперода на 13 с лишним лет занял Паукер. Этот человек в чужой для себя стране (по происхождению он был венгерский еврей, женатый на красивой полячке), совершенный «интернационалист», имел психологию законченного кондотьера, готового на любые преступления, ему и самое грязное дело было нипочем. Ягоде в его дальнейшей политике как раз такой и был нужен.

Так Ягода подготовился к внутрипартийной борьбе. А она тем временем все разгоралась. Зиновьев и Каменев спешили использовать итоги «литературной дискуссии», чтобы покончить, наконец, с Троцким. Ленинградская парторганизация, руководимая зиновьевским ставленником Евдокимовым, потребовала исключить Троцкого из партии за «ревизионизм» и «меньшевизм». На январском Пленуме 1925 г. Каменев внес предложение вывести Троцкого из Политбюро. Однако большинство членов «семерки» (Бухарин, Сталин, Рыков, Томский и Куйбышев) выступили против обоих предложений. Во-первых, им не понравилось, что Зиновьев и Каменев ставят этот вопрос перед Пленумом в обход остальных членов «семерки». А во-вторых, они разумно опасались, что если сегодня Зиновьев публично называет «дохлой собакой» недавнего кумира Троцкого, то завтра он может так же поступить с любым из них. Сталин очень точно выразил эти настроения в своем заключительном слове на XIV съезде партии:

«С чего началась наша размолвка? Началась она с вопроса о том, «как быть с Троцким». Это было в конце 1924 года. Группа ленинградцев вначале предлагала исключение Троцкого из партии. Я имею тут в виду период дискуссии 1924 года. Ленинградский губком вынес постановление об исключении Троцкого из партии. Мы, т. е. большинство ЦК, не согласились с этим (голоса: «Правильно!»), имели некоторую борьбу с ленинградцами и убедили их выбросить из своей резолюции пункт об исключении. Спустя некоторое время после этого, когда собрался у нас пленум ЦК и ленинградцы вместе с Каменевым потребовали немедленного исключения Троцкого из Политбюро, мы не согласились и с этим предложением оппозиции, получили большинство в ЦК и ограничились снятием Троцкого с поста наркомвоена. Мы не согласились с Зиновьевым и Каменевым потому, что знали, что политика отсечения чревата большими опасностями для партии, что метод отсечения, метод пускания крови — а они требовали крови — опасен, заразителен: сегодня одного отсекли, завтра другого, послезавтра третьего, — что же у нас останется в партии? (Аплодисменты)».[206]

В этом случае Сталин, пожалуй, впервые на публике использовал свой излюбленный в дальнейшем прием — приписывать собственные тайные замыслы своим противникам. Однако и Зиновьев оказался мастером политической интриги. Назвав позицию Бухарина, Сталина и других в вопросе о Троцком примиренчеством, обвинив после распада «семерки» своих недавних союзников в «полутроцкизме», Зиновьев неожиданно сменил свой внутриполитический курс, взяв на вооружение все идеи Троцкого о возврате к «военному коммунизму», хотя еще недавно сам критиковал Троцкого за то, что тот своею политикой настраивает крестьянство против Советской власти.[207] Вскоре Зиновьев на том же XIV съезде бросит лозунг: «Назад к Ленину!».

Рыков, Сталин и другие члены Политбюро попытались противопоставить авторитету главы Коминтерна демагогию Бухарина, провозгласившего во внутренней политике «Новый курс». В помощь Бухарину была спешно создана так называемая школа из молодых партийных карьеристов с хорошо подвешенными языками. Среди них выделялись Алексей Стецкий — будущий заведующий Агитпропом ЦК; братья Марецкие, при составлении Большой советской энциклопедии в 14-страничной статье изобразившие Бухарина живым классиком марксизма-ленинизма и вождем мирового пролетариата; популярный журналист Валентин Астров, обладавший феноменальною памятью, описавший часть своей бурной жизни в автобиографической повести «Огни впереди», и многие другие. Зиновьевцы пренебрежительно называли эту молодую околобухаринскую поросль «стецкие-марецкие».[208]

Поскольку Зиновьев и Каменев крепко держали в руках ленинградскую и московскую парторганизации, Бухарин и Сталин в апреле 1925 г. продавили решение об избрании 1-м секретарем ЦК КП(б)Украины Кагановича. Он должен был путем беспощадных чисток и перестановок переориентировать украинские парторганизации на поддержку «Нового курса» в противовес Зиновьеву. Ягода, как и большинство других советских чиновников, пребывал в состоянии растерянности, ибо оставалось совершенно неясно, кто теперь одержит верх: Зиновьев или Бухарин. «Правда» выходила со статьями, направленными против Зиновьева и его сторонников; Зиновьев избрал своим рупором «Ленинградскую правду», обвинявшую Бухарина в отступлении от ленинизма и требовавшую, по словам Зиновьева, «чтобы партия от этой «школы» отгородилась, чтобы монополия печати не была в ее руках… чтобы эта «школа» не фальсифицировала ленинизм».

К середине 1925 г., впрочем, наметилась опасность иного рода. Обнаружилось, что новый глава Вооруженных сил страны М. В. Фрунзе, выдвиженец Зиновьева и Каменева, начинает стягивать вокруг себя новую группировку военачальников. До начала Гражданской войны Фрунзе никогда не служил в армии и не имел военного образования. Его сильной стороною являлась способность распознавать истинных профессионалов в военном деле, выходцев из старой кадровой армии, которым он и доверял командование; в этом заключался главный секрет его успеха. Молдаванин по происхождению, он теперь не менее решительно сосредоточивает вокруг себя «бессарабцев». Один из них, уроженец Кишинева Иона Якир, вскоре после назначения Фрунзе наркомвоенмором переведен с Украины в Москву начальником одного из главных управлений Красной Армии. Другой, выпускник Кишиневского училища Илья Гарькавый, по приказу Фрунзе стал командиром 8-го корпуса (Гарькавый и Якир были женаты на родных сестрах). Это уже тогда вызвало некоторую тревогу в Кремле: зачем, для каких целей Фрунзе создает вокруг себя «молдаванскую» группировку? Чтобы понять смысл назначения Гарькавого командиром 8-го корпуса, размещенного на Украине, необходимо сделать небольшое отступление. В состав 8-го корпуса входила славная 44-я дивизия, слывшая в Красной Армии наиболее оппозиционной, едва ли не мятежной. Ее история восходила к тому периоду Гражданской войны, когда Украина после изгнания большевиков стала ареною борьбы между петлюровцами и деникинцами. Лишь Приднепровская бригада, которую возглавлял 20-летний казак Антон Шарый-Богунский, сохраняла боеспособность. Юный командир в своих воззваниях с возмущением говорил об издевательствах коммунистов над украинским населением: «Эти господа назвали себя «коммунистами» и начали грабить бедное население Украины и вывозить все со спекулятивными целями в Россию. Таким образом, мы оказались под пятой разных присланных к нам комиссаров, которые ведут себя у нас еще хуже, чем царские приставы». Троцкий приказал без суда и следствия расстрелять его в Кременчуге, а вслед за ним и его нач-штаба Ведулу. Это вызвало восстание одного из полков бригады; командир полка Лопаткин подступил к Полтаве, где находился Троцкий, и едва не захватил его (тому удалось ускользнуть на своем бронепоезде). Мятежный полк был окружен и почти поголовно уничтожен.[209] Однако и новый командир бригады, вскоре развернутой в дивизию, Николай Щорс (перед этим он прославился как организатор кровавого террора в Киеве, комендантом коего побывал в январе 1919 г.), которому официально приписали все заслуги расстрелянного предшественника и провозгласили «украинским Чапаевым», вскоре попал под влияние царившего в дивизии духа казацкой вольницы. Расстреливать второго подряд командира Троцкий не решился, чтобы не вызвать мятеж всей дивизии. Сначала стали исчезать командиры полков: при невыясненных обстоятельствах убит один из них, Тимофей Черняк; в Житомире отравлен другой, Василий Боженко (это отравление объявили делом рук петлюровцев). Наконец, в первом же бою в октябре 1919 г. Щорс получил пулю в голову, после чего его в запаянном цинковом гробу отправили в Самару и тайно захоронили (захоронение было вскрыто десятилетия спустя, и при этом обнаружилось, что он погиб от выстрела в затылок, сделанного револьверной пулей с дистанции нескольких метров; предположительно исполнителем выступил инспектор Реввоенсовета Танхиль-Танхилевич).[210] Возглавил дивизию после этого Иван Дубовой, находившийся рядом со Щорсом в момент убийства и лично перевязавший ему голову, чтобы не видно было, что пуля вошла сзади.[211]