Что бы там ни было – заговор или мелкие интриги, мы всё узнаем.
Глава 4. Гости.
Долгожданное событие состоялось в начале лета. У Ариэны даже сердце замерло, когда во дворе замка остановилась нарядная повозка, запряжённая четвёркой серых магалов. Алима явилась в сопровождении многочисленной охраны. Некоторых Ариэна сразу узнала. Это были воины Святилища, два года назад перешедшие на сторону Новой Аранхайи. Ариэна гадала, на чьей они стороне сейчас. Эти воины продолжали служить в Ур-Маттаре, который пока что так и не переименовали и который оставался деловым и торговым центром страны. Царская чета иногда посещала столицу и даже устраивала в Доме Собраний встречи с главами цеховых общин, в основном с Палатой Купцов, но Ариэна ловила себя на том, что никак не может избавиться от неприязни к этому городу. Огромное Святилище по-прежнему называлось Священным Садом, только вот имя Маттар здесь больше не произносили. Люди называли богиню Великая Аранха и никак иначе. Во всяком случае вслух. Ни для кого не было секретом, что кое-кто до сих пор втайне молится Маттар. Некоторые так и не поверили, что загадочными кровопийцами были её охотничьи нити и люди, оставшиеся в живых после нападения этих нитей-убийц. Такими людьми тоже овладевала жажда крови. Иногда она проходила быстро, а иногда через несколько месяцев. Иные за это время успевали кого-нибудь убить. Ариэна часто вспоминала ту женщину. Анору, выпившую кровь у своего собственного сына. Утолив жажду, она сообразила, что сделала, и сошла с ума. После гибели Маттар прошло больше полутора лет. 3а это время ни один человек не стал жертвой кровопийцы. Ариэна знала, что боевые нити нераты живут около полугода, а поскольку ткать их теперь некому, то и кровососов можно больше не опасаться, но каждый раз, проезжая по улицам Ур-Маттара, она ловила себя на том, что боится увидеть в глазах какого-нибудь прохожего красноватый огонёк. Этот страх подогревали и мучившие её в последнее время кошмары. Сны, в которых её преследовала огненная нить.
Ариэна не бывала в Ур-Маттаре с середины весны. Примерно в это время там и поселилась Алима. Ариэна едва её узнала. Сперва она решила, что из повозки вышла какая-то старшая родственница Алимы, а за ней вот-вот появится худенькая девочка с тонкой шеей и щуплыми плечиками. Но девочка всё не появлялась, а встретившись взглядом с незнакомкой, Ариэна явственно ощутила холодок. Она узнала этот взгляд – высокомерный и бездушный. Именно он поразил её, когда она около двух лет назад закончила портрет Алимы. Пророческое полотно… Сейчас у Алимы было больше сходства со своим портретом, чем тогда, несмотря на то, что Ариэна изобразила на нём ребёнка, а теперь перед ней стояла вполне сформировавшаяся девушка. Алима всегда была слишком мала для своих лет. И очень худа. Говорили, что болезнь задерживает её развитие. Похоже, когда болезнь отступила, организм решил поскорее наверстать упущенное. Ростом тринадцатилетняя Алима уже почти сравнялась с Ариэной и настолько превосходила её пышностью форм, что на первый взгляд казалась старше царицы, которой не так давно исполнилось семнадцать. Впрочем, только на первый взгляд. Лицо у Алимы оставалось детским. Почти. Ариэна видела перед собой ребёнка-переростка, рано развившегося телом, может, и неглупого, но явно с отстающей в развитии душой. И ещё Ариэна видела, что этот большой ребёнок очень собой доволен и очень многого хочет. Причём не от себя, а от других.
Алима приветствовала царицу по всем правилам, но Ариэна, едва её дослушав, ласково взяла за руку и повела к парадному крыльцу.
– Называй меня, как и прежде, по имени. Старым знакомим церемонии ни к чему. Я очень рада тебя видеть – такой здоровой и цветущей.
– Я помню, кому я этим обязана, – улыбнулась Алима, но её улыбка была фальшивой.
Эта девушка не любила вспоминать, кому и чем она обязана. От неё исходила угроза – Ариэна это чувствовала. Она утратила почти всю магическую силу, зато в ней снова проснулся инстинкт охотницы, то почти что звериное чутьё, которое так часто помогало ей в лесу, где за любым кустом мог затаиться хищник.
Этого хищника создала она сама – когда исцелила больного ребёнка при помощи магического лекарства. Алима обладала силой, это Ариэна тоже чувствовала.
Гостей разместили со всеми удобствами. Кто-то из дворцовых слуг заметил, что у юной предсказательницы охраны и нарядов едва ли не больше, чем у царицы.
– На то она и предсказательница, – ухмыльнулся молодой воин из охраны Алимы. – Должно быть, наша госпожа предвидит перемены.
Эта наглая шутка быстро облетела весь замок. Ариэне было не по себе. Если гости заявляют такое, едва ступив за порог, то чего ждать дальше?
Алима представила Ариэне своего «лучшего друга» – красивого юношу лет двадцати со странным разрезом глаз.
– В жилах Феарена есть раннадская кровь, – сказала она. – У его деда была служанка из степей. И так получилось, что детей ему подарила только она. Пришлось их узаконить.
Феарен был очень почтителен с царицей, но Ариэна не могла отделаться от ощущения, что он смотрит на неё, словно прикидывая, куда ей лучше всадить нож. Его 6лестящие узковатые глаза оставались холодными, даже когда он смеялся. Ариэна сразу поняла, что Феарен для Алимы не просто друг. Эта девушка была уже достаточно зрелой, чтобы иметь любовника. Но недостаточно зрелой, чтобы любить.
Приезд новой предсказательницы вызвал в округе настоящий ажиотаж. Доступ в замок был открыт всем, так что во внешних дворах Круглой Башни теперь постоянно толпился народ. Ажиотаж усилился, когда однажды, за обедом с правителями нескольких уров, которые вдруг тоже надумали нанести царской чете визит, Алима рассказала о своём новом видении. На сей раз опасность угрожала Ур-Маттару и соседнему Ур-Тилену. В нужное время и в нужное место было отправлено войско, и через пару дней в замке праздновали победу.
На пиру-то и разразился первый скандал. Кто-то из свиты Алимы предложил тост за лучшую избранницу Новой Аранхайи. Его дружно поддержали, но, подняв кубки, одни выкрикивали имя Ариэны, а другие – Алимы. Находчивый Гвен немного разрядил обстановку, предложив выпить сразу за обеих. «Ведь царица и её гостья о6е великие избранницы!» Нарочно или нечаянно, но Гвен как-то уж слишком выделил слово «гостья», из чего были срочно сделаны выводы. Некоторые решили, будто Гвен подчеркнул, что он вовсе даже не ставит Алиму на одну ступеньку со своей госпожой, просто следует правилам гостеприимства. В конце праздника, когда вина было выпито
