Дубиний не сомневался в исходе предстоящей карательной акции. Что для него два десятка бойцов, погибших при последнем штурме? Безликие существа, многие из которых даже не были настоящими римлянами. Варвары, перешедшие на службу империи за золото, которым император щедро одаривал наемников. Потери центурии были восполнены прибывшим подкреплением из легиона. Легион располагался в нескольких днях пути от ставки Дубиния, вблизи единственного, более-менее крупного галльского города, до нашествия римлян бывшего столицей окрестных земель. Статус столицы городом был потерян, так как нет иной столицы, кроме Рима. Нет в диких землях иных правителей, кроме императора и его наместников. Варвары, правившие этим диким краем до пришествия римлян, были казнены. Тела их сожжены, дабы не стать объектом поклонения диких подданных, а головы на золоченых подносах отправлены в Рим, в дар великому императору, вместе с новыми землями империи.
Сколько людей погибнет, Дубиния не волновало. Он всегда получит из легиона бойцов, сколько бы не запросил, даже если в запросе будет числиться целая центурия. Его цель уничтожить, выжечь как заразную язву очередное галльское селение, еще хоть немного сократить поголовье дикого племени, не желающего покориться власти Рима.
Рано утром центурия двинулась в поход к мятежной деревне, чтобы стереть ее с лица земли. Впереди центурии двигалась конная десятка Лешего, в обязанности которой входила разведка местности на предмет обнаружения возможной засады, или скрытых передвижений неприятельских групп. Мобильный конный отряд был в состоянии легко выполнить поставленную задачу. В случае необходимости всадники без риска быть уничтоженными, быстро покинут опасное место, оповестив об опасности двигающуюся позади центурию. В случае обнаружения вражеского соглядатая, им не составит особого труда схватить его и доставить Дубинию, слывшему непревзойденным мастером по части развязывания языков, даже у самых неразговорчивых. В его умелых руках, даже немые с рождения, начинали заливаться соловьями, без утайки выкладывая все, что знали, и чего не знали, но что хотел услышать центурион.
При обнаружении вражеской разведки, закаленной в многочисленных стычках десятке Лешего, ничего не стоило вступить в бой, отправив слишком ретивых варваров к праотцам. Подойдя к селению, десятке Лешего надлежало патрулировать ее на некотором удалении, чтобы быть вне досягаемости стрел варваров, но отслеживать все их передвижения, не дать улизнуть из обреченного городка. Хотя, на веку Лешего, еще никто не пытался бежать. В городке оставались только воины и не важно, мужчины это, или женщины, чтобы сражаться и умереть на родной земле.
Молодые женщины, которых любили насиловать римские легионеры, загодя покидали селение, уводя детей и унося все, что могло пригодиться для начала новой жизни в другом месте. Скот и домашняя птица уводились, за тем немногим, что оставалась на прокорм защитников селения до прихода римлян.
Задача, поставленная десятке Лешего, была привычной, они уже не раз ее с блеском выполняли. Вот только проклятый сон, с мрачным лесом и гигантской змеей вгрызающейся в горло. Слишком свежи воспоминания о нем, и они тревожили душу, не давая покоя. Что это? Навязчивый кошмар, намертво засевший в мозгу, или тревожное предзнаменование, должное удержать его от визита в лес? Он бы с превеликим удовольствием сделал крюк в несколько километров, чтобы обойти лес и выйти к деревне с другой стороны. Но спорить с Дубинием, пытаться навязать свое мнение, было не только бессмысленно, но и опасно. По бытующим в легионе законам, трусов и паникеров ожидала смерть, как и за отказ, исполнять приказ вышестоящего начальства. И хотя Лешему безумно не хотелось лезть в лес, но ослушаться центуриона Дубиния он не мог.
…Лес встретил тишиной и покоем. Ласково светило солнце, пробиваясь сквозь густые древесные кроны, скрывающие от глаз людей небо, без единого облачка, падая на землю причудливыми лучистыми узорами. В зеленых кронах пели невидимые глазу птицы, в изумрудной траве стрекотали кузнечики. Лес жил привычной, тихой и размеренной жизнью, что и миллионы лет назад, до появления первого человека. Лес дышал покоем. И чем тише и умиротвореннее казался окружающий конную десятку лес, тем тяжелее и неспокойнее становилось на душе у Лешего, тем сильнее его терзали нехорошие предчувствия. И чудилась ему за каждым кустом затаившаяся смерть, в образе гигантской и свирепой змеи, наблюдающей за ним немигающих взглядом злобных глаз. И когда нервы у Лешего оказались, напряжены до предела, все и случилось.
В воздухе послышался свист стрел. Черная туча затмила небо, словно белый день внезапно сменился ночью. И падали воины Лешего на землю, утыканные стрелами, как ежи колючками. Лошади с пронзительным ржанием валились вослед седокам. А следом за свистом стрел пришел рев десятков человеческих глоток. Из-за деревьев, размахивая мечами, дубинами и топорами, катилась толпа плечистых и коренастых бородачей, облаченных в звериные шкуры.
Они угодили в галльскую западню из которой им вряд ли удастся выбраться живыми. Не сговариваясь, Леший, и пара воинов, уцелевших среди роя смертоносных стрел, повернули обратно. Но путь к отступлению им преградил десяток решительно настроенных бородачей. Уже ни на что, не надеясь, бойцы Лешего вклинились в толпу галлов, нанося с высоты разящие удары. Леший, окруженный со всех сторон, вертелся на коне, обрушивая меч на патлатые головы варваров, мельтешащие внизу. И всякий раз удовлетворенно ухмылялся, краем глаз успевая заметить, как разваливается на части очередной, рассеченный ударом череп. Уже с полдюжины варваров валялось под копытами коня, который дико хрипел и безумно вращал глазами, закусив удила, топча лежащих на земле. Леший вновь и вновь продолжал наносить разящие удары, всякий раз достигающие цели, уклоняясь и отводя, направленные на него выпады.
Но силы были не равны. Не мог он в одиночку долго противостоять галльскому отряду. Воины, попытавшиеся прорваться через неприятельский заслон, перекрывающий путь к отступлению, давно были мертвы. Кровавыми кусками изрубленного мяса, завалившись поверх тел варваров, которых успели порубить, прежде чем дубины и топоры добрались и до них. Все труднее становилось Лешему следить за нападавшими, окружившими его со всех сторон. Все чаще оскальзывался конь на окровавленных телах варваров, отправленных к праотцам. Леший чувствовал, секундомер его жизни, отсчитывает последние секунды, готовый в любой момент остановиться.
Сокрушительный удар пришелся точно по позвоночнику. Дубина варвара, словно былинку, переломила хребет римского десятника, выбив его из седла. Леший, ничего не соображая от пронзившей тело безумной боли, оказался на земле, не в силах пошевельнуться. Упав, он ударился сломанным позвоночником обо что-то твердое. Новая волна боли захлестнула рассудок. Но помешательство длилось не более секунды, а затем вернулось восприятие мира, а вместе с ним и нестерпимая боль. Последнее, что увидел в своей жизни десятник Леший, это опускающееся на лицо, остро отточенное лезвие топора. Последнее, что уловил угасающий разум, - злобный посвист гигантской змеи, настигнувшей свою жертву.
