Большая часть экипажа пирата именно так начинала свою разбойничью карьеру. И хотя, поначалу, морская романтика мало кого прельщала, но постепенно они привыкали к новой жизни, и уже не мысли без преступного ремесла, своего дальнейшего существования.
Первые дни, с новичков не спускали глаз, особенно когда корабль стоял на рейде в порту и хороший пловец мог вплавь добраться до берега. Чтобы мыслей о побеге у новоиспеченных матросов пиратского судна не возникало, все они до выхода в море, запирались в одном из подсобных помещений. Там их круглосуточно и неусыпно охраняли злые, мающиеся похмельем, члены экипажа, готовые в любой момент пустить в ход оружие. Хотя шансов у пленников выбраться наружу, и без охраны не было. Находясь за запертыми дверями, они могли лишь сетовать на судьбу-злодейку, и на порочную любовь к бутылке, что привела их в заточение.
Единственный выход на волю охранялся вооруженными до зубов головорезами. По угрюмому выражению, застывшему на лицах, можно было понять, что негодяя без раздумий пустят в ход весь убийственный арсенал имеющегося у них оружия, едва возникнет такая необходимость. И без проблем перебьют всех пленников, чтобы избавиться от необременительной в иное время, но мучительной с дичайшего похмелья, службы. Трижды в день, запертая дверь отпиралась, и на пороге возникал корабельный кок, здоровый верзила с мерзкой рожей и иззубренным тесаком за поясом штанов, хранящим на себе отметины от множества расколотых голов, чем увлекался этот головорез, в свободное от поварских дел, время. Здоровенный громила, так же не утруждал себя излишними разговорами. Молча ставил на пол ведра с баландой и водой, еду и питье, до следующего его пришествия.
Видок пиратского кулинара был настолько свиреп, что и мысли не возникало о том, чтобы воспользоваться моментом и попытаться удрать. Но даже если у кого-то и рождалась в голове подобная шальная мысль, она умирала при виде направленных в сторону пленников пистолетов охраны, готовых прервать огнем любое, даже невинное движение по направлению к выходу. В очередной приход кока, все повторялось в точности. Он забирал пустые ведра, ставил полные, и молча удалялся, не вступая в разговоры.
Утром в компании пленников, происходило оживление. В неурочное время, слишком раннее для завтрака, дверь темницы отпиралась, и внутрь заносились новые узники. Ни черта не соображающие по причине мертвецкого опьянения. Уложив очередную партию новичков, головорезы удалялись, отдохнуть после бессонной ночи, готовясь к очередному походу за любителями дармовой выпивки. За людьми, что соглашаются пропустить в компании подозрительных типов с разбойничьими рожами стаканчик-другой, не подозревая о том, каким тяжелым и безрадостным окажется пробуждение после дармовой выпивки.
Учет необходимого для пополнения экипажа количества людей, вел капитан, на чьи деньги боцман с помощниками спаивал бродяг. Обычно требовалось два-три дня набрать необходимое количество людей, чтобы пиратский корабль в походе не испытывал в них нужду. Можно захватить и немного сверх нормы. Они тоже пойдут в дело. Некоторых из новичков, самых нерасторопных, или своенравных, вздернуть на рее, как пример остальным. Или же ради развлечения, скормить их акулам. Увидев, какая участь ожидает бездельников и своенравных гордецов, остальные станут трудиться вдвое лучше, чтобы и их не постигла столь незавидная участь. Быстрее освоятся и вольются в коллектив, который уже не покинут до самой смерти. Нет иного выхода из морского братства кроме смерти, или увечья, настолько серьезного, что дальнейший разбойничий промысел становится физически невозможным.
И тогда, дальнейшая судьба пирата, всецело зависела от того, как долго он был членом морского братства. Удалось ли ему скопить капитал, чтобы начать жизнь добропорядочного гражданина на побережье. Если судьба благоволила пирату, он мог открыть на побережье таверну, или постоялый двор, и заняться собственным бизнесом. И лишь иногда, ночами, вспоминать свое темное прошлое, перерезая на заднем дворе горло богатому постояльцу, имевшему неосторожность похвастать имеющимся у него золотом.
Монета к монете, в молодости на корабле и в зрелые годы на суше, копили и приумножали пираты свои богатства. Набрав очередной сундучок золота, бывший грабитель и убийца, а ныне уважаемый владелец таверны, или постоялого двора, спешил припрятать его в укромном месте, закопать поглубже, дабы не добрался до него кто-нибудь падкий до чужого добра. Бродяга, что за монету перережет глотку любому, без тени сомнений.
Кто-то из разбойников слишком много пил, или же срок службы на пиратском корабле был недостаточен для того, чтобы скопить сколько-нибудь существенный капитал. Выйдя в отставку такой бродяга, как правило, оставался без средств к существованию. Ему выплачивалось выходное пособие из пиратского общака, куда каждый отдавал определенный процент из полагающихся при дележке награбленного, денег и драгоценностей. Общак тратился на общие нужды, в том числе и на лечение членов братства, и выплат выходного пособия. Слишком маленького для того, чтобы начать жизнь в качестве владельца питейного заведения, но достаточного, чтобы протянуть пару месяцев.
Все зависело от вышедшего в тираж флибустьера, от его тяги к бутылке. Большинство предпочитало, оказавшись списанными на берег, утопить горе в ближайшем питейном заведении. И тогда, бывший гроза морей, ставший инвалидом жестокого ремесла, закатывался в многодневный запой. Дни и ночи напролет, просиживал в компании с кружкой вина и полуголой девицей, не видя разницы в ночи и дне, просыпаясь, когда этого требовал организм, отправляясь ко сну, по его же желанию. Еще были драки, постоянным участником, зачастую и организатором которых, являлся запивший пират.
Мало кому из тех, кто, выйдя в тираж, избрал путь пьянства и разврата, удавалось благополучно преодолеть самый денежный период в жизни. В подавляющем большинстве случаев многодневный запой, скверно заканчивался для обремененного монетами бродяги. Драки, непременным участником которых он являлся, частенько заканчивались не в его пользу. Не всегда удавалось отделаться сломанным носом, выбитыми зубами и переломанными ребрами. Нередко и его, отволакивали на задний двор таверны.
Тех, кому не суждено было, проспавшись встретить новый день, грузили на телегу и вывозили на кладбище. По указанию муниципалитета на специально отведенном для безродных бродяг месте, выкапывалась глубокая яма. Каждое утро яма принимала в свое чрево очередную партию мертвяков без рода и племени, свозимых туда со всего города. С таверн, кабаков, улиц и подворотен города, из больниц для бедных, где смертность была даже выше, чем в портовых тавернах и кабаках.
