больше. Она готовила для меня, обслуживала меня, просто заботилась обо мне».
«ОК. Но тебе нужно быть осторожным с сексом, Стив. Ты довольно молод и, похоже, сейчас используешь его как терапию. Это может привести к ужасным последствиям и причинить много боли и страданий, чего, как ты говоришь, ты хочешь избежать».
«Ну, я могу облажаться и без секса. В воскресенье у меня было двойное свидание с Бетани и нашими братьями и сестрами, и я случайно засмеялся над чем-то. Она спросила, и я не хотел ей говорить, но она давила и давила, пока я не сказал. Я думаю, ей нужно сначала рассказать вам, что я сказал и что произошло. Вы не против?»
«Я не увижу ее до пятницы. Она в порядке?»
«Да», — сказал я. «Она в порядке. Возможно, она даже немного вылезла из своей раковины. Кажется, ей более комфортно со мной».
«Она знает о Джойс, Анне, Дженнифер и Бекки? И о Биргит?»
«Я рассказал ей о Биргит через пару дней после того, как это случилось. Что касается других девушек, не совсем. Доктор Мерсер, Бетани и я — друзья. Я не знаю, выйдет ли это когда-нибудь за рамки».
«Ты должен четко сказать ей, что встречаешься с другими девушками. Не обязательно рассказывать подробности, но она должна знать. Помни, что ты ей очень нравишься, и она боится быть слишком близкой к тебе. Но если этот страх пройдет, подумай, как сильно она может пострадать, если вдруг ты окажешься недоступным, как она думает».
«Думаю, в этом есть смысл».
«Ты пытаетесь жонглировать пятью или шестью сердцами. У тебя не получается. Ты сам мне об этом говорил».
«Но я не знаю, что делать».
Доктор Мерсер понимающе кивнула: «В твоем возрасте тебе, наверное, не стоит иметь постоянную девушку, но тебе также не стоит заниматься сексом со всеми своими подругами. Ты перешел от четырех друзей и любовниц к нулю, потому что пытался ими жонглировать».
«Да», — сказал я, опускаясь в кресло.
Остаток времени был посвящен обсуждению некоторых записей в моем дневнике. Она вернула мне оригинал дневника. Я начну переписывать его на листы бумаги сегодня вечером, после ухода Ларри.
«В четверг я хочу, чтобы ты написал Биргит прощальное письмо. Я знаю, что это будет тяжело. Ты не должен показывать его мне, но ты должен его написать».
Я вышел из офиса и пошел пешком на работу. Я провел много времени в раздумьях о том, что мне делать. Все девушки хотели секса. Все, кроме Бетани, то есть. Чего хотела она, я понятия не имел. Доктор Мерсер была права, я должен был все с ней обсудить. Это может причинить ей боль сейчас, но это может сильно навредить ей в будущем.
В процессе размышлений я понял, что, возможно, путь вперед — это поиск решений, которые причиняют наименьшую боль, а не причиняют ее вовсе. Я вспомнил свою мысль о том, что поступить правильно с Бекки можно было только после того, как я поступил неправильно, думая, что это было правильно.
К тому времени, когда Дженнифер пришла на обед, я не добился особого прогресса. Мы хорошо поговорили, и она вела себя хорошо. Я был рад этому. Мне действительно нужно было понять, что я хочу делать и с кем.
Когда она ушла, я перебрал варианты и подумал, не будет ли лучшим вариантом одна из трех «новых» девушек — Джойс, Анна или Бетани. Могу ли я выбрать одну из них и быть эксклюзивным? Не навсегда, но пока я не разберусь со всем. Джойс была бы простым выбором, но это вернуло бы меня в ту же самую ситуацию.
Если бы я выбрал Анну, мне было бы трудно видеться с ней регулярно, пока я не получу водительские права через год, а если Пит и Мелани расстанутся, то все будет еще сложнее. Мне не нужны были отношения на расстоянии. Мне нужен был кто-то, с кем я мог бы видеться довольно часто.
А как насчет Бетани? Это может ни к чему не привести. Я оказался бы в ситуации, похожей на ту, что была у Дженнифер, но без любого вида близости на долгое, долгое время. Я не был уверен, что смогу это сделать. Не причинять ей боль означало бы отказаться от развлечений с Мэри или другими девушками, которые могли бы быть доступны.
Я не был готов последовать совету доктора Мерсер. Я должен был найти свой собственный путь.
Ларри приехал как раз в тот момент, когда я закончил свою смену, и мы поехали ко мне домой. Мы достали доску и книги по дебютам и сели играть. Первые две партии он выиграл у меня довольно легко, а потом перешел в режим учителя шахмат. Мы работали над некоторыми дебютами, он поставил несколько задач из книги, которую принес с собой, и помог мне их решить.
Мы все время болтали. Мы даже поговорили о Биргит, и мне удалось сохранить самообладание. Мне было больно, когда я говорил о ней, но я не плакал. Я спросил Ларри, что он думает о моей поездке в Швецию в качестве студента по обмену, и он сказал, что это было бы здорово. Мы поговорили о предстоящих в июле занятиях в летней школе, которых мы оба с нетерпением ждали.
Когда Ларри наконец ушел, после ужина и дальнейшей игры в шахматы, я почувствовал, что мы снова общаемся. Я был рад этому, и мы договорились, что постараемся встречаться хотя бы раз в неделю до конца лета.
Я написал всего несколько строк в дневнике. Я переписал несколько страниц из старой книги в свой новый скоросшиватель. Затем я приготовился прощаться с любовью всей моей жизни. Сначала я не знал, что писать. Я скомкал четыре неудачных начала и поочередно выбросил каждое в мусорную корзину. На пятый раз шлюзы открылись. Не слезы, а слова.
В итоге у меня получилось письмо на трех страницах, в котором я рассказывал Биргит, как сильно я ее люблю, как она мне дорога и как мне будет ее не хватать. Обо всем, что я надеялся, что мы будем делать вместе; о будущем, о котором я мечтал. Я написал о том, чем буду заниматься до конца лета и в следующем году. Я писал о своих надеждах на поездку в Швецию и о большой печали, что не смогу подержать ее в своих объятиях. Я обещал навестить ее там, где ее упокоили, и
