— Ага, — сказал Кейн, ухмыляясь. — Очень хорошо. Только мне пора уже. У меня работа.
— Мистер Таггерт, — проговорила Хьюстон. — Вы не могли бы отвезти меня в город к портнихе? Мне нужно заказать кое-что.
Кейн нахмурился, но когда Хьюстон сказала, что это займет не больше пятнадцати минут, согласился.
— К ужину меня не ждите, — прошептала она матери, целуя ее в щеку и одновременно хватая зонтик.
— Ты в надежных руках, — сказала Опал, нежно глядя на Кейна.
Уже находясь в экипаже, Хьюстон повернулась к Кейну:
— Вы приятно поболтали с моей мамой?
— У вас хорошая мать, — сказал он. — Где это ателье, куда вам нужно? Вы уверены, что это займет только десять минут?
— Пятнадцать, — ответила она. — Мое…. Платье к моей предыдущей свадьбе шилось в Денвере, но я собираюсь заказать такое же здесь.
— Такое же? А, ну да, двойная свадьба. Кстати, а когда она будет?
— В понедельник, двадцатого. Надеюсь, вы придете. Или у вас опять будет слишком много работы?
Он искоса посмотрел на нее, а потом улыбнулся.
— Я, пожалуй, появлюсь на свадьбе, если вы не сбежите с первой брачной ночи, — засмеялся он, увидев, что Хьюстон краснеет и отворачивается.
Они проехали вниз по Коул-авеню к Вестфилдским рядам — длинному двухэтажному зданию, тянущемуся от Второй до Третьей улицы. На первом этаже находились магазины, на втором — офисы.
Кейн привязал лошадь и помог Хьюстон выйти из экипажа.
— Я пока пропущу стаканчик, — сказал он, кивая в сторону одной из разбросанных по городу многочисленных пивных. — Надеюсь, мужем быть легче, чем женихом.
Он повернулся и зашагал прочь, оставив Хьюстон посреди пыльной улицы. Она подумала, что временами ей не хватает Лиандера с его воспитанием.
У портнихи она провела всего семь минут. Та всплеснула руками, поняв, что ей придется сшить столь изысканное платье за такое короткое время. Как громом пораженная, она опустилась на скамейку, когда Хьюстон попросила ее сшить платье и для Джин Таггерт. Мечась по комнате, она вытолкала Хьюстон из ателье со словами «дорога каждая минута». Хьюстон сделала вывод, что она ждет не дождется, чтобы приступить к работе.
Хьюстон стояла на улице с открытым зонтом и смотрела в сторону пивной, где находился Кейн. Она надеялась, что ждать ей придется не слишком долго.
— Х-ха, взгляни-ка сюда, — раздался мужской голос. — Ты не нас случайно ждешь?
Ее окружили трое молодых ковбоев, и, судя по запаху, исходившему от них, они провели не одну неделю в пути.
— Пошли, Кэл, — сказал один из ковбоев. — Она же леди.
Хьюстон сделала вид, что не замечает их, но в глубине души молилась, чтобы наконец появился Кейн.
— А мне нравятся леди, — сказал Кэл.
Хьюстон повернулась и взялась за ручку двери художественного салона «Сайла».
Кэл положил свою руку на ее.
— Прошу прощения, — проговорила Хьюстон, отступая назад и презрительно окидывая его взглядом.
— Говорит, как леди, — сказал Кэл. — Крошка, как насчет того, чтобы пойти со мной в пивную и пропустить кружечку пивка?
— Кэл, — сказал другой ковбой с предупреждением в голосе.
Но Кэл наклонился поближе к Хьюстон:
— Не пожалеешь, крошка.
— Зато ты пожалеешь, — раздался голос Кейна. Он схватил ковбоя одной рукой за шиворот, а другой за ремень и швырнул его со всего маху прямо на мостовую лицом в грязь.
Когда ковбой, который был в два раза меньше Кейна, поднялся, встряхивая головой, чтобы прийти в себя, высившийся над ним Кейн заревел:
— У нас здесь порядочный город. Тебе нужна женщина — поезжай в Денвер, а мы здесь своих женщин в обиду не даем, — он еще ниже склонился над ковбоем, — и уж подавно, черт возьми, я не дам в обиду свою женщину. Понял?
— Да, сэр, — пробормотал он. — Я не хотел… — начал он, но осекся. — Да, сэр, я уже еду в Денвер.
— Хорошая мысль, — сказал Кейн, отходя от него, схватил Хьюстон за руку и втащил ее в экипаж.
Он молча подъехал к своему дому и остановился.
— Черт! Вам же нужно домой, — он снова взялся за вожжи. — Этот парнишка вас не тронул?
— Нет, — мягко ответила она. — Спасибо, что пришли мне на помощь.
— Да не за что, — сказал он, почему-то хмуря брови, как будто его что-то беспокоило.
Хьюстон взяла его за руку:
— Возможно, я поспешила, но я послала миссис Мерчисон записку с просьбой приготовить нам ужин. Если вы, конечно, не против поужинать со мной.
Он быстро окинул ее взглядом:
— Я не возражаю, только я надеюсь, что вам хватит платьев, раз уж я их так часто пачкаю.
— Платьев у меня более чем достаточно.
— Ну, хорошо, — с неохотой ответил он. — Но мне надо все-таки сегодня поработать. Вы идите в дом, а я привяжу вашу лошадь.
Войдя в дом, Хьюстон побежала на кухню.
— Все готово? — спросила она.
— Все, — улыбнулась миссис Мерчисон. — Кроме того, вас ждет охлажденное шампанское.
— Шампанское? — воскликнула Хьюстон, вспомнив, как Блейр, выпив слишком много шампанского, оказалась в постели с Лиандером.
— И я приготовила все, что любит мистер Кейн, — продолжала миссис Мерчисон.
— Говяжий бифштекс, разумеется, — пробормотала Хьюстон. — И еще одна покоренная им женщина.
— Что, мисс Хьюстон?
— Ничего. Уверена, что все будет очень вкусно, как и все, что вы готовите.
Хьюстон вышла из кухни и направилась в малую гостиную. Все было так, как она себе и представляла. Свечи уже горели, шампанское охлаждалось, крекеры и паштет лежали на большом серебряном блюде. Комната светилась в лучах заходящего солнца.
— Это вы все устроили?
— Я подумала, что вы, наверное, будете голодны, — начала она, слегка нервничая.
Устроить ужин было хорошей идеей, но сейчас все выглядело, как сцена обольщения.
— К тому же вы сказали, что хотели поговорить, — прошептала она, опустив глаза.
Кейн хмыкнул и прошел мимо нее в комнату.
— Если б я не знал наверняка, я б подумал, что вы хотите большего, чем просто поговорить. Садитесь и давайте есть. Мне…
— Нужно работать, — перебила она немного обиженно. В конце концов, она придумала все это только потому, что он казался таким расстроенным после того, как опрокинул на нее тарелку.
Кейн подошел к Хьюстон и взял ее за подбородок.
— Вы ведь не собираетесь разреветься?
— Конечно нет, — твердо сказала она. — Давайте поужинаем, и я поеду домой. У меня тоже много дел, и…
Кейн схватил ее за талию и притянул к себе.
Хьюстон почувствовала, что ее тело слабеет, а обида улетучивается. Возможно, этого она и добивалась. Ей так нравилось, когда он прикасался к ней.
