острый дротик. Разобрать бы еще, это предупреждение или все же злость.
Плевать.
— Пойду прилягу. Утро выдалось насыщенным, да, дорогой?
Брови моего «дорогого» взлетают. А говорят, погода нелетная.
Замявшись на секунду, бросаю последний взгляд на свою незваную гостью и ухожу в спальню. Они о чем-то переговариваются, а я не обладаю хорошим слухом, чтобы расслышать все до мелочей.
Хлопок двери. Тишина, следом шаги.
Отворачиваюсь, когда Алекс, постучав, все же входит в комнату. Из-за темноты на улице в спальне видны лишь общие очертания. Но я чувствую приближение Эдера каждой клеточкой своего тела.
Притвориться спящей?
И почему после каждой встречи с этой Сереной Алекса словно подменяют?
Меня в корне выбивает другое: Эдер ложится рядом, запрокинув руки за голову, и не моргая смотрит в потолок. О чем думает? Что чувствует? Легче разобраться со строением вселенной, чем в Алексе.
— Она мне не нравится, — говорю честно.
Алекс поворачивает ко мне голову. Еще пара дней назад он контролировал, переоделась ли я для сна, теперь готов пустить пулю меж бровей. Револьвер в его взгляде.
— Серена не так плоха, как ты о ней думаешь. Если уберешь свою ревность, сможешь увидеть.
— Я не ревную, — огрызаюсь. Пульс колотится.
Эдер убирает с моего лба упавшую прядь. Жест нежный, но пропитан равнодушием. Ему просто так удобней смотреть мне в глаза.
— Как скажешь, — Алекс поднимается и уходит.
Мне эгоистично хочется его остановить и попросить остаться. Гроза, темнота, одиночество… В компании Эдера я была бы в безопасности.
Но вот он уже идет в коридор, открывает дверь.
— Алекс? — выкрикиваю.
— Не говори, что ты как ребенок боишься грома?
Боюсь. Теперь точно не сознаюсь. Я же сильная.
— Мои съемки перенесли. Могу поехать в Италию с тобой? Завтра же погода наладится, и полеты разрешат…
Мое вранье окрашивает лицо в красный. Алекс это чувствует, и ему не нравится.
Не хочу отпускать его одного. На другой конец света. С кем он будет делить радость победы? Кому улыбаться? А целовать?…
— Твое право, — дверь захлопывается.
И вот… Одиночество. Удар молнии. Закрываю глаза и считаю про себя.
Один… Два… Три…
Телефон пищит в руке. Опускаю взгляд на яркий экран.
«Поднимайся, Марта».
Для него это сейчас не что иное, как очередная «помощь нуждающимся». Пока подходит.
Глава 21
Алекс
Имола, Италия
— Ты мне соврала? — вытаращился на Марту, которая довольно сильно сжала пальцами бутылку с водой.
— Я? — театрально вздыхает.
Взгляд уводит, губы смыкает. И пособий никаких не надо читать, чтобы по мимике вычислить вруна. Или врушку.
— Ты мне сказала, что съемки перенесли, но их…
— В мои первые обязанности входит изображать твою девушку, Алекс Эдер, а уж потом — модель.
Делаю шаг в сторону Марты. Девчонка подобралась вся, готовясь к атаке, но выглядит все равно неуверенным цветочком с плохой корневой системой.
Ботаника не входила в зону моих интересов, да и вранье и лень всегда выводили меня из себя. Таким людям я не нахожу оправданий и всегда убираю из своей жизни.
Марта пока выпадает из системы. Гребаное исключение до декабря.
— Извини, я очень хотела поехать с тобой в Италию, — виновато шепчет.
— Зачем?
Как можно променять свою мечту, которую лично я вложил ей в руки, на поездку с довольно вредным гонщиком? Со мной, то есть.
Марта нервничает.
Но я и так догадываюсь… Ревность. Или что похуже. Симпатия, например. Влюбленность?.. Надеюсь, ошибаюсь. Я хочу ошибаться.
Все три дня, что мы здесь, стараюсь не обращать внимания на Вавилову. Я сосредоточен на гонке, на машине, на моей победе. Сезон начался довольно неплохо, и у меня есть все шансы взять кубок чемпиона, а команде — кубок конструкторов.
Глядя на Сафина, можно сделать вывод — любовь точно не дает преимущества на трассе. В чем-то и мешает. Любовь вообще далеко не топливо на пути к успеху. Она — разрушение.
В день гонок Марта ждет меня на ресепшен, чтобы отправиться вместе на трек. Замечаю ее на выходе из лифта и намеренно замедляюсь.
Девчонка что-то фотографирует на низком столике. Чашка кофе, цветы, брошюры… Всякий бред. Спустя пару минут телефон вибрирует оповещением — Марта выложила в сеть новый пост.
Открываю.
Да, чашка кофе и цветы. Лайкаю. Марта будто бы ждала этого «сердечка». Улыбается.
Красивая девка, вроде бы неглупая. Все при ней, но почему-то жутко раздражает, что она совсем не похожа на нее. Да и вообще полна тех качеств, которые претят мне по жизни.
Марта — другая. При этом вкусно пахнет сексом.
— Алекс? — удивленно смотрит в мою сторону, когда приближаюсь. Робеет. — Привет.
Да, три дня мы не виделись, и Марта выглядит какой-то чересчур скучающей.
Собаку напоминает, которая была у меня в детстве. Когда я возвращался с соревнований, она бегала вокруг меня на задних лапах, скулила, лаяла, облизывала руки. Мне нравилось. Собаки преданные существа, если правильно их воспитать.
— У тебя в детстве были питомцы? — неожиданно продолжаю наш разговор.
Марта насупилась. Обескуражена или вспоминает?
На ней сегодня снова топик, который завязывается под длинной шеей тонкими бретельками, и широкие белые льняные штаны. Пупок вновь на виду. Живот у нее плоский, кожа стала более загорелой.
— У бабушки в деревне были козы.
Ненормальная особа. Впрочем, не удивлен.
— Еще рыжий кот. Мы с ним не дружили, потому что он постоянно нападал на меня.
— А собака была?
— Был пес. Но дед его застрелил. А почему ты спрашиваешь?
— Да так.
Протягиваю руку, но Марта тушуется. Хочется выругаться, но я зависаю на ее глазах. Темные, как вымокшая кора дерева. Большие, с длинными черными ресницами. Пробую представить их голубыми, выходит… Смешно и абсурдно.
Девчонка совсем-совсем другая.
— У тебя тоже на глазах застрелили животное?
Что?
— … Нет.
— Но ты можешь сейчас завести себя любую собаку. Знаешь, в моде в этом году такие маленькие, кудрявые… Йоркипу порода называется. Я тебя сейчас покажу, — уже снимает блокировку с телефона.
Вавилова оживилась. Был бы хвостик, завиляла.
— Спасибо. Уже завел.
Марта тупит взгляд, обиженно морщится, но ни слова мне не говорит. Хотя я знаю, она может. И не только сказать, но еще и полруки оттяпать.
Рука мне сегодня очень нужна. Поэтому без промедления хватаю Вавилову и вывожу из отеля. Ее ладонь холодная, сжимаю
