Тихо засмеявшись своим мыслям, она уговорила себя выйти из ванной и приступить к работе. Ведь только небеса знали, когда непредсказуемый виновник ее физических и эмоциональных перемен мог вернуться.
После того как явно расстроенная молодая пара уехала, Хэнк еще долго стоял и пристально смотрел в пространство. Дождь все еще шел, но Хэнк не замечал его, сосредоточившись на собственных поступках, которые внезапно стали ему непонятными. По сравнению с этим намокшая одежда мало что значила.
Мгновенное решение оставить дом себе не беспокоило его, возможно, потому, что это решение вовсе не было скоропалительным. Хэнк чувствовал нутром, что не сможет продать этот дом, после того как встречался в нем с Лорой.
Неужели прошло только два дня? — изумился он. События развивались слишком быстро, их взаимоотношения становились все более тесными. Хэнк чувствовал, что выведен из равновесия, и не понимал этого состояния.
В то же время ему не хотелось замедлять ход событий. Пока разум велел ему отойти от Лоры, сердце требовало сойтись с ней еще ближе. Едва только он представил себе, что может потерять Лору, если предложит ей немного отдохнуть друг от друга, по спине пробежал незнакомый холодок. А это состояние нравилось ему еще меньше.
Так он и стоял под холодным весенним дождем, испытывая неприятное ощущение, будто попал между молотом и наковальней.
Меньше всего он хотел быть связанным обязательствами. Хэнк считал, что это наихудший вариант для него. Правда, он считал так в прошлое воскресенье, а сейчас была пятница.
Пять дней. До полной недели не хватает двух дней. Даже дом невозможно построить за такой срок. Что уж говорить о семье! Сколько раз ты должен обжечься, чтобы научиться осторожно обращаться с огнем? — упрекал он себя. Или ты глуп как пень?
Одна женщина полностью иссушила его чувства. А другая до углей сожгла его младшего брата, и угольки были еще горячими. Хэнк поклялся, что никогда больше не разрешит себе влюбиться. Почему же теперь он стоит под дождем и ждет, чем кончится война его ума с сердцем?
Улыбка искривила его рот. Если у него есть хоть чуточка разума, то он натянет огнеупорный костюм и отойдет подальше от огня.
Но пламя под именем Лора очаровывало, и глубоко в душе он представлял себе, что его ждет рай. Пожав плечами, Хэнк надменно поднял квадратный подбородок. Он не сбавит скорость и не покончит с этим. Он желает Лору, хочет все время быть с Лорой, хочет смеяться с ней, любить ее. И точка.
Он лучше, чем многие, понимал, какому риску себя подвергает. Но из-за Лоры он готов был рисковать.
Повернувшись, он долго и сурово всматривался в дом, представляя в нем женщину. Потом улыбка смягчила резкое выражение его лица, и Хэнк принял еще одно скоропалительное решение: он пригласит Лору на танцы. Но сначала надо заехать домой, сменить мокрую грязную одежду.
Вставляя ключ в замок зажигания, Хэнк тихо насвистывал.
Где же Хэнк? Во время его долгого отсутствия Лору мучили сомнения. Может, он передумал и решил продать этот дом, а теперь занимается оформлением документов?
Стараясь избавиться от неприятных мыслей, Лора усердно работала. И хотя вопросы и сомнения так и роились у нее в голове, она исписала много страниц, перечисляя по пунктам все детали убранства комнат: от мебели до декоративных растений, которые подобрала в соответствии с освещенностью.
Под конец она здорово проголодалась. Где же Хэнк? Нетерпеливо щелкнув замком портфеля, Лора направилась к лестнице. Она дошла уже до середины, когда парадная дверь открылась и вошел Хэнк. При виде его Лора остановилась.
В пыльной рабочей одежде Хэнк выглядел замечательно. Но в коричневом костюме и бледно-желтой рубашке, которая очень подходила к его волосам с золотистым оттенком, Хэнк просто ошеломлял.
— Ты переоделся. — Поняв, что говорит очевидные вещи, Лора нахмурилась и спросила: — Зачем ты переоделся?
Размеренным шагом он пересек холл и начал подниматься по лестнице навстречу ей.
— Потому что я был грязный и промок, — ответил он. — Но главным образом потому, что мы сейчас поедем с тобой обедать, а потом потанцуем, — закончил он, остановившись на одну ступеньку ниже Лоры.
— Танцевать?! воскликнула Лора, смеясь. — Я сто лет не танцевала.
— Ну, значит, пора.
— Ой, Хэнк, я не могу! — воскликнула Лора, прервав его. — Ты же знаешь, нельзя.
В его сверкающих янтарных глазах исчезли огоньки ожидания, они стали тусклыми и унылыми.
— Меган? — Его голос был безжизненным.
Лора тоже расстроилась.
— Да… Прости…
Хэнк глубоко вздохнул, не говоря ни слова, развернулся и стал спускаться по ступенькам.
В Лоре проснулась тревога.
— Куда ты идешь?
Хэнк посмотрел на нее через плечо.
— За обедом. Куда же еще? — Неожиданно его глаза засверкали, и он одарил ее сногсшибательной улыбкой. — На этот раз вместо пикника на жестком полу у нас будет пикник на кровати. — Он высокомерно изогнул брови. — Есть замечания?
Лора невозмутимо посмотрела на него и медленно, соблазнительно улыбнулась.
— Да. Не бери ничего такого, что может пролиться и испачкать новую мебель.
Наслаждаясь его отрывистым смехом, Лора смотрела на уже закрывшуюся дверь. И вдруг у нее возникла идея, которая заставила ее действовать. Она поставила портфель на ступеньку, бегом преодолела оставшуюся часть лестницы и, убедившись, что Хэнк уже уехал, вышла из дома. Через несколько минут она вернулась, неся дорожную сумку, что лежала в ее машине.
Быстро приняв душ, Лора надела тонкий, как паутинка, шифоновый пеньюар, оставила совсем немного косметики и расчесала волосы до блеска. Когда она брызгала духи на запястья и между грудей, то услышала, как Хэнк припарковывает машину. А когда закрывала дверь ванной, услышала его шаги на лестнице. Она встретила Хэнка в спальне, сидя на кровати. Увидев ее, он был потрясен, и она поняла, что ее выходка оценена по заслугам. Хэнк вымолвил лишь два слова, но их было достаточно, чтобы успокоить ее:
— Боже, Лора!
— Ты не сердишься, что не можешь пойти в ресторан пообедать и потанцевать? — спросила Лора.
— Нет, не сержусь. — Он поставил два белых пакета с едой к стене и, прежде чем подойти к ней, стащил пиджак.
Наблюдая за его размеренными шагами, выражением его глаз, Лора почувствовала, что у нее засосало под ложечкой. Небрежность, с какой он отбросил пиджак к ножкам кровати, откровенно говорила о его намерениях и увеличивала предвкушение радости. Смущенная и взволнованная, она сказала первое, что пришло в голову:
— Обед остынет.
— А я — нет, — промурлыкал Хэнк, притягивая ее к себе, — что касается танцев, я знаю другое занятие, оно приносит значительно больше удовольствия. — Хэнк положил ей руку на затылок, и пальцы, запутавшиеся в прядях волос, оттянули ее голову назад. Губы медленно приближались. — И начинается оно с основного движения — поцелуя.
