Сафф вновь подняло голову, как чудовище, пробудившееся от спячки.
Ее задача была в том, чтобы проиграть, но чувство от этого было отвратительное.
Следующие ставки она делала еще быстрее, а клокочущее ощущение становилось все сильнее.
В последующие полчаса все было по плану, и, хотя некоторые ее ставки побеждали, вызывая знакомый взрыв чистейшего удовольствия, фишек у Сафф осталась всего горсть. Двое пожилых магов проиграли все, что у них было и отправились в бар. Саффрон делала последние ставки, когда крупье вдруг прошептал что-то так быстро и яростно, что ей пришлось попросить его повторить.
— Уходи, — прошипел он. — Пока еще можешь.
Ладонь Сафф замерла над фишками.
— Прошу прощения?
— Я раньше не видел тебя за своим столом. — Он заправил за ухо прядь седоватых каштановых волос длиной до плеч. На серебряном бейжде было написано его имя: «Нитрас». — Уходи, пока ты еще в своем уме. Следующую ставку я не приму.
Разочарование и, если быть совсем честной, страх запульсировали в Сафф.
— Вы переходите границы.
— Прошу, — его голос был полон горя, короткое слово едва не оборвалось посередине. — У меня была дочь вашего возраста, и я не смогу снова смотреть, как… — Он посмотрел на свои покрытые красными пятнами ладони так, словно они принадлежали кому-то другому. На одном из его запястий виднелся деминитовый наручник. Крупье умоляюще взглянул на Сафф графитово-серыми глазами, обрамленными морщинками. — Ты уже это чувствуешь, так ведь? Покалывание на кончиках пальцев, дрожь между ребер. Будто не успокоишься, пока не потратишь еще больше асценов. Пока не выиграешь вновь.
Прислушавшись к себе, Сафф поняла, что он был прав. Прошлая эйфория, вызванная сауэром с черной вишней, сменилась нервной дрожью. Ее тело слегка побаливало в тех местах, где раньше этого не чувствовалось, а желание еще одной порции выпивки, еще одной ставки было таким сильным, что она едва могла думать о чем-то другом.
Но ей нужно было проиграть все асцены. Это было необходимо для миссии.
— Тебе больше никогда не будет достаточно, — он перестал говорить сквозь зубы, его голос стал низким и тихим. — Ты не сможешь остановиться, пока твой долг не станет слишком большим, пока он не свяжет тебя по рукам и ногам. Ты понимаешь, о чем я? Очень скоро ты обнаружишь, что танцуешь голая в стеклянной банке, надеясь на то, что когда-нибудь жалких чаевых будет достаточно, чтобы обнулить твои счета.
И тут до нее наконец дошло.
Те обнаженные танцоры… они были заперты в банках, пока сумма чаевых не окажется достаточной, чтобы закрыть долг?
Что если это случится и с ней? Что если ей не предложат получить клеймо? Что если, увидев молодую женщину, они решат, что ее танцы в обнаженном виде принесут им кучу асценов и просто уменьшат ее эликсиром из убывающей травы прежде, чем она успеет возразить?
Сделает ли в таком случае Аспар хоть что-то, чтобы ее спасти?
— Это моя дочь. — Нитрас поднял шарик рулетки, и глаз (а это точно, совершенно определенно был глаз) завращался, чтобы посмотреть на Сафф. — Она отказалась танцевать в стеклянной банке, и тогда… все, что от нее осталось заключили в этот шар, и моя дочь день за днем вынуждена наблюдать за заточением отца в этом аду. Так что я в последний раз прошу тебя. Иди домой.
Последние слова были хриплыми, полными отчаяния.
Саффрон встала из-за стола с рулеткой и пошла прочь.
Ей нужно было выровняться, заново выстроить эмоциональные барьеры. Одна из первых вещей, которым она научилась во время службы в патруле была в том, что почти всегда лучше сделать небольшую передышку и успокоиться, чем очертя голову бросаться навстречу опасности. Профессор Вертиллон, прославленный полковник из подразделения чародеев, говорил, что короткий момент бездействия чаще всего безопаснее, чем поспешные, необдуманные шаги.
В конце концов, в долгосрочной перспективе эта передышка никак не навредит Сафф.
Она пошла в сторону вывески, гласившей: «БАЛКОН ДЛЯ КУРЕНИЯ АЧУЛЛАХА». На террасе снаружи воздух гудел от голосов игроков, сидящих на пуфиках вокруг низких столов, от дыма у Саффрон сжались легкие. Оттолкнув официанта, предложившего ей рубиново-медную трубку из дутого стекла, она спустилась по нескольким пролетам деревянной лестницы для персонала и оказалась на неровной брусчатке полутемного от сумерек переулка. Он тянулся вдоль нескольких ближайших домов, и Сафф шла по нему, пока раздражающий смех на террасе не превратился всего лишь в отдаленное эхо, а самым громким звуком не стал рев крови у нее в ушах.
Прижавшись спиной к твердой, холодной стене, она обняла себя за колени и опустила голову, пытаясь выровнять дыхание. Перед глазами все плыло, ужас выбивал ее из колеи, но Саффрон сосредоточилась на ритме своих вдохов и выдохов, и искры перед глазами наконец поблекли.
Она медленно и настойчиво разбирала сбивчивые мысли в аккуратные линии.
Все будет хорошо. Сафф знала это.
Когда во время финальной аттестации она прикоснулась к древней палочке, видение было таким ясным, что могло быть лишь пророчеством. И Аспар подтвердила, что все пророчества были истинными. Да, капитан относилась к таким вещам фанатично, но Саффрон видела все своими глазами и чувствовала, как оно отзывается в самых дальних уголках сердца. Она не понимала, как и почему пророчество было создано, лишь то, что оно было правдой.
Cera belrère. Все предначертано.
Сафф не окажется в банке. Она попадет в клан Кровавой Луны.
Крупье ошибался. Ей нечего бояться.
Саффрон вытерла пот со лба рукавом мантии. Густые серебристые кудри прилипли к основанию шеи, а боль в теле нарастала, похожая на ту, что бывает от синяков. Святые, ей хотелось еще сауэра с черной вишней. Больше, чем дышать.
Однако, стоило ей встать и начать идти обратно к игорному дому, как с соседней улицы послышалось эхо полного страдания крика.
Нет, не страдания.
Агонии.
Хриплый рык, от которого кровь застыла в жилах.
От тщательно натренированного инстинкта вспыхнула кожа. Саффрон была обученной Серебряной Мантией, а Серебряные Мантии всегда шли навстречу опасности.
С отчаянно колотящимся сердцем она вынула палочку и указала ей на подошвы сапог.
— Et aquies.
Заглушающие чары подействовали мгновенно. Сафф бесшумно кралась по переулку, свернула несколько раз за угол, пока наконец не увидела фигуры.
Наступила ночь, и небо из лилового стало чернильно-синим, к которому сложнее было привыкнуть глазам. Спрятавшись за ближайшей стеной, Саффрон подняла капюшон простой черной мантии, чтобы скрыть лицо в его тени. Потом она достала из кармана зеркальце размером с ладонь и повернула его таким образом, чтобы посмотреть за угол, не выдав себя. Этому простому, но эффективному приему
