как накатила. Я с трудом поднялся на дрожащие ноги, пытаясь проморгаться и сфокусировать зрение. И обомлел, ошарашено глядя на себя будто со стороны.
Окружающий мир неуловимо изменился. Нет, не так. Это я изменился! Как по волшебству исчезла давящая свинцовая тяжесть в натруженных мышцах и хрустящих суставах. Дышать стало легче и свободнее, будто открылось второе дыхание. Широкие плечи, ну, в этот момент я действительно думал, что они широкие. Так вот, они расправились, грудь вздымалась от переполняющей силы. Бицепсы буквально на глазах стали наливаться стальной мощью, вздуваясь буграми под кожей.
Рядом зашевелился Толян. Он тоже заметно прибавил в осанистости и расправил плечи, сверкнув безумным взглядом из-под спутанных вихров. Грудь ходила ходуном, по венам словно гнали концентрированный адреналин.
— Ни френа фебе фитаминки! — прохрипел беззубый Стасик, вскакивая на ноги и сжимая-разжимая увесистые волосатые кулачищи. — Я фудто фаново рофился, братаны! Мне фы фубы ефё, сефжант!
Но вместо новой дозы чудо-коктейля и новых зубов от щедрот сержанта Рычкова, явно не любившего тех, кто его перебивает, тут же прилетел увесистый удар железным кулаком прямо в табло. Челюсть Стасика с противным хрустом отъехала вбок, из расквашенного носа хлестанула кровь. Бездыханное тело опрокинулось навзничь и покатилось по грязи, вышибая фонтанчики мутной жижи. Из окровавленного рта вывалился очередной выбитый зуб. Еще пара таких поцелуев — и Стасику впору коренные вставлять.
— Так, хорошего помаленьку, уродцы! А ну стройся! — хрипло гаркнул сержант Рычков, довольно ухмыляясь и взглядом приказывая роботу-санитару привести в чувство недотепу Стасика. — Для лучшей усвояемости организмом витаминного коктейля надо немного попотеть… Поэтому, по кругу бегом марш!
И тут начался форменный ад. Так быстро, с места в карьер, безо всякого вводного инструктажа или хотя бы экскурсии по родной части! Нам не то что в казарму войти не дали, даже сортиром-то не дали воспользоваться. Папа сразу же погнал нас орущей толпой по кругу размокшего плаца.
Хорошо хоть без полной выкладки и снаряжения погнал, а то ведь и с мешками заставил бы бегать. И мы побежали сломя голову, высоко вскидывая колени и чавкая ботинками по грязи, разбрызгивая фонтаны мутных брызг.
Забегая вперед скажу, что тот кошмарный первый день на Новогороде-4 дал мне четкое и ясное понимание, в какую лютую, беспросветную задницу мироздания я вляпался по самые гланды.
И, поймав на себе очередной озверевший, полный ненависти взгляд сержанта Рычкова, я вдруг с леденящей ясностью осознал одну простую вещь. Выхода и выбора у меня нет и не предвидится. Либо я стану беспощадной машиной для убийств, либо бесславно сдохну в этих гребаных джунглях, сожранный хищниками или самим этим Папочкой. Такие вот, значит, расклады, Санек. Что ж, добро пожаловать в новую жизнь…
Глава 10
Немилосердное солнце Новгорода-4 карабкалось по раскаленному небосводу, заливая базу 13-го штрафного батальона волнами удушающего зноя. Воздух над плацем дрожал, искажая очертания штаба и казарм.
Едва продрав глаза от надсадного воя сирены, я со стоном перевернулся на жесткой койке. Каждый сантиметр измученного тела отзывался ноющей болью и выжимающей усталостью после вчерашней экзекуции на плацу. Сержант «Папа» гонял нас до полуночи. Только вот отцовской заботой тут и не пахло.
Похоже, так называемые «витаминки», которыми нас накачали для акклиматизации, постепенно теряли свои свойства, вызывая лихорадочный озноб и снова появившуюся тяжесть в мышцах. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие залили свинцом.
— Вставай, Санек, — буркнул Толик, вскакивая с койки и быстро одеваясь. Мой лучший, а по сути, и единственный друг уже вовсю натягивал камуфляжные штаны.
— У меня все кости словно из свинца отлиты, — промямлил я, пытаясь разлепить опухшие веки. Тело категорически отказывалось подчиняться сигналам разума.
— Шевелись, пока Папа не заявился, — посоветовал мне друг, застегивая ремень. — Сам знаешь, если увидит тебя валяющимся в койке — пощады не будет.
Словно в ответ на его слова, дверь барака с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался старший сержант Рычков, как всегда злой как собака. Массивные ботинки сержанта прогрохотали по проходу, отдаваясь эхом от стен. Штрафники вздрогнули, судорожно отводя глаза.
— А ну подъем, мешки с дерьмом! Хватит дрыхнуть… — рявкнул Рычков. Его грубый голос обрушился на нас подобно кувалде, вышибая остатки сна. — Через пять минут чтоб все были на построении. Кто не успеет — получит наряд вне очереди! Знаете, что это? Лучше бы вам не знать…
Штрафники засуетились словно марионетки, дернутые за ниточки. Заспанные, растерянные, они отчаянно пытались напялить на себя форму и обуться. Дрожащие руки не слушались, и пуговицы выскальзывали из пальцев.
Вчерашний горький опыт научил: к воплям «Папы» лучше не оставаться глухим, иначе огребешь по полной. Сержанта мало волновало состояние его подопечных. Рычков, сопя, двинулся вдоль строя. Его налитые кровью глаза впивались в лицо каждого бойца, словно лазерные прицелы, выискивая жертву. Тяжелая поступь сержанта отдавалась вибрацией в полу.
— Шевелим булками, одеваемся и на выход! Живо, живо, дебилоиды!
Воздух в бараке накалился от всеобщего напряжения. Солдаты торопливо, спотыкаясь и толкаясь, ринулись в расходящиеся двери барака. Вчерашняя инъекция адаптогена похоже, полностью себя исчерпала, вызывая лихорадочную дрожь и чудовищную усталость. Мои ноги заплетались, колени подгибались. Мир вокруг раскачивался и плыл, словно в пьяном угаре. Но двойная гравитация уже постепенно пригибала к земле, заставляя ощущать каждую унцию веса собственного тела.
Пока взвод, чертыхаясь и спотыкаясь, выстраивался на плацу, сержант в задумчивости скрестил на груди бугрящиеся мышцами руки. Его маленькие поросячьи глазки цепко шныряли по рядам, выискивая изъяны. Ни одна мелочь не ускользала от внимания Папы. Солнце палило нещадно, испепеляя все вокруг. Над крышей штаба по-прежнему уныло свисало огромное полотнище имперского флага, едва колышимое вялым ветром.
Прохрипев что-то невнятное в гарнитуру шлема, сержант обратился к строю:
— Значит так, обезьяны! Первое. Забудьте про оружие и броню. Их еще заслужить надо. Получите, когда научитесь слушать приказы с полуслова. А пока на сегодня ваше оружие — это лопаты, а ваша главная задача — вырыть ямы по периметру нашей прекрасной базы…
Мы с Толиком недоуменно переглянулись. В глазах друга читалось то же замешательство, что владело и мной.
«Какого хрена? Ямы в такую жару? И почему лопатами, а не экскаваторами?» — возмущенно подумал я.
Пробежался взглядом по рядам штрафников. Недовольство, безмолвный ропот и страх плескались в глазах бойцов. Но озвучить свое недовольство никто из нас не рискнул. Себе дороже лезть под горячую руку Папы. Уж лучше молча покопаться в земле, чем навлечь на себя гнев старшего сержанта.
— И не просто ямы, — скривив губы в злобной ухмылке,
