продолжал Рычков, — а ловушки, предназначенные для всякой дряни, что кишит в этих гребаных джунглях. Хищные тварей размером с бронетранспортер, которые с завидной периодичностью пытаются проникнуть за Периметр. Когти длиной с мой палец, шкура как броня, и зубы острее бритвы. Так что будем, вернее, будете копать, дерьмососы, на совесть. Чтоб ни одна зараза к нам на базу не просочилась! Ясно излагаю?
Нестройный хор голосов пробормотал: «Так точно!». Уныние и обреченность сквозили в каждом возгласе. Рычков скривился как от зубной боли и взревел:
— Не слышу, мать вашу! Громче!
— Так точно, сержант!!! — рявкнул в ответ взвод. На этот раз куда бодрее и слаженнее. Только идиот решился бы во второй раз проигнорировать приказ Папы.
— То-то же, — удовлетворенно хмыкнул тот. — План таков: пятнадцать минут на завтрак, затем, очередная порция «витаминок», чтобы атмосферный столб вас к поверхности не придавил. Дозировку я вам увеличил, так что не вздумайте падать в обморок. Затем, лопаты в руки и вперед. До заката чтобы были готовы два сектора ловушек. И рыть как можно глубже! Иначе никому из вас житья не видать до конца недели…
И вот уже через полчаса, пережевывая на ходу безвкусную протеиновую кашу из пайков, мы приступили к работе. Ручной труд на чужой планете — вот тебе и космическая экспансия человечества!
За высоким забором из колючей проволоки клубилось и копошилось буйное зеленое море джунглей. Исполинские древовидные папоротники сплетались кронами в плотный живой полог, сквозь который с трудом пробивались солнечные лучи. В гнилостных испарениях над болотами зудели тучи москитов — мерзких тварей размером едва ли не с человеческую ладонь. А из густых теней леса то и дело мелькали зловещие глаза невиданных хищников — голодных, беспощадных, всегда готовых наброситься и явно не прочь поживиться свежим человеческим мясом.
Хорошо, что на базе, как впрочем, и по всему Большому Периметру, огораживающему котлован, где полным ходом шло строительство новой колонии, а также располагались промышленные и жилые модули, у нас имелись отпугиватели. Ультразвуковые пушки, удерживающие своими частотами всю эту свору, были понатыканы на стенах и башнях чуть ли не гуще, чем бойницы с пулеметами и огнеметами. Именно под прикрытием одной из таких установок сразу у выхода южных ворот базы, по обе стороны дороги ведущей на площадку космодрома, мы сейчас и пахали как проклятые, не разгибая спин. Пот заливал глаза, руки покрылись кровавыми мозолями. Но ослушаться приказа — означало подписать самому себе приговор.
— Шевелитесь, отбросы! — сержант от души врезал одному замешкавшемуся бойцу его же лопатой по хребту. Бедолага взвыл от боли и повалился в грязь. — Встаем цепью вдоль дороги и вгрызаемся в землю! Ямы два на два, через каждые десять метров. И чтоб глубже роста вот этого верзилы…
«Папа» презрительно ткнул пальцем в сторону великана по кличке Кроха, что работал сейчас лопатой, будто экскаваторным ковшом. Гигант в пятнистом комбезе оскалился, сверкая зубами. Он один, кажется, получал искреннее удовольствие от предстоящей работенки. Еще бы, ведь Кроха возвышался над прочими сослуживцами минимум на две головы. Сказывалась специфическая генетика коренного новгородца, прошедшего адаптацию к планетарным условиям.
Кроха был один из тех немногих во взводе, кого можно было назвать старослужащим. Как я уже понял, текучка в данном подразделении была та еще. Причем, хоть нам об этом и не говорили, но я догадывался, отбывало из штрафбата в свои части и на гражданку после окончания срока народу гораздо меньше, чем погибало в бесконечной борьбе с местной фауной.
Так вот этот постоянно улыбающийся, и не сказать, чтобы семи пядей во лбу гигант, служил в батальоне чуть ли не с самого начала его формирования. Он, казалось, сросся с этими гиблыми джунглями, с этой вечной сыростью. Его широченные плечи, будто вырубленные из гранита, не чувствовали двойную гравитации планеты. А мышцы, перевитые венами-канатами, не ведали усталости. Сколько точно он здесь оттрубил, не знал никто. Но если этот человек за столько времени здесь выжил, значит, явно имел превосходные боевые навыки и звериное чутье, помноженные на недюжинную силушку и живучесть носорога…
— Только не смотри ему в глаза, — посоветовал мне Толик, кивая на Кроху. Приятель украдкой покосился на гиганта и понизил голос до шепота.
— Почему? — не понял я. Вопрос сорвался с языка прежде, чем я успел стереть с лица удивленное выражение.
— С башкой у него не в порядке после ранения. Каждый взгляд воспринимает как вызов, — многозначительно произнес Толик. — То ли контузия, то ли просто крыша поехала от всего этого дерьма.
— Спасибо, что предупредил, — поблагодарил я своего друга, помогая тому подняться, после того, как Толик поскользнувшись, шлепнулся на дно ямы, которую мы с ним копали. Друг, чертыхаясь, отряхнул липкую грязь со штанов.
На дно — это сильно сказано, за полчаса работы мы углубились в почву чуть более чем на штык лопаты. Земля была не просто пропитана дождем, мы по сути месили жижу. Противная хлюпающая каша чавкала под ногами. С неба продолжал сочиться мерзкий липкий дождь вперемешку с туманом, оседая на коже.
— Какого хрена мы делаем? — развел я руками, устав выбрасывать, вернее, выливать из ямы грязь. В моем голосе сквозило раздражение пополам с недоумением. — Это что такая трудотерапия? Даже если мы выкопаем эти ловушки, их тут же зальет водой. Вон уже снова ливень начинается… И это притом, что вон с той стороны дороги стоит несколько единиц брошенной строительной техники… Логика где?
— Не ищи ее в штрафбате, — усмехнулся Толян, утирая чумазое лицо. На щеках друга остались грязные разводы. — Здесь мозги не в чести. Главное — втупую тянуть лямку и стараться не лезть на рожон.
— Ну-ка языки свои поганые прикусили, пока я вам их не укоротил, — снова подскочил к нам старший сержант. В глазах Папы полыхала холодная ярость вперемешку с откровенным презрением к нам, низшей касте штрафников. — Васильков, хочешь сказать, что я идиот? Или идиот полковник Кнутов, который и отдал этот приказ, а?!
Сержант навис над нами, и в этот момент я на полном серьезе испугался, что он сейчас пристрелит нас обоих на месте за одно только то, что посмели усомниться в его словах.
— Никак нет, сержант! — тут же выпалил я. Голос предательски дрогнул, язык заплетался. В горле мгновенно пересохло, будто туда насыпали песка.
— А кто здесь идиот? — прищурился Рычков, скаля зубы в злобной ухмылке.
— Я, сержант! — выдохнул я, вытягиваясь в струнку. От напряжения мышцы свело судорогой.
— Правильно, — кивнул, отходя от нас. Кажется, пронесло и бить не будет. — Ямы и должны быть наполнены
