водой — это лучшая маскировка для установки мин. Так что, отставить трепаться, и за работу, мешки с дерьмом…
Матерясь сквозь зубы и обливаясь едким потом, штрафники с остервенением вгрызались лопатами в земляную кашицу вперемешку с кусками полуистлевшей органики. Из размокшей земли то и дело выворачивались на свет склизкие щупальца корней, похожие на клубки дохлых змей. Тошнотворная вонь разложения забивала ноздри едва не до рвоты. Казалось, мы копаемся в чьих-то гниющих внутренностях.
Скрюченные фигуры тридцати горе-копателей то появлялись, то исчезали в этих ямах, словно ожившие мертвецы. Болотная жижа затекала за шиворот, в рукава, липла к телу второй кожей. Сзади то и дело раздавались хриплые вопли боли вперемежку с глухими ударами — это сержант Рычков нещадно охаживал особо нерасторопных бойцов своей любимой увесистой дубинкой с электрошокером.
Одежда у меня промокла насквозь. Пот тек по лицу и спине мутными ручьями, разъедая воспаленные глаза и затекая в рот вместе с каплями дождя. Во рту стоял мерзкий привкус железа и гнили. Легкие горели изнутри, словно туда насыпали раскаленных углей. Каждый взмах лопатой отзывался в натруженных мышцах тупой ноющей болью. Казалось, еще немного — и руки отвалятся.
Оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть. Но силы не бесконечны, и отшвырнув в сторону очередной тяжелый ком грязи, я выпрямился, облокотился на лопату и огляделся по сторонам. Рычков был на той стороне дороги, орал и размахивал дубинкой. Так что минута передохнуть у меня была.
У соседней ямы, практически в позе лотоса сидела худенькая девушка-солдат с копной спутанных черных волос, падающих на глаза. Она неторопливо ковыряла стенку траншеи штыком, механически и размеренно, будто заведенная кукла. Ее гимнастерка почернела от пота и прилипла к тощей спине, облепила хрупкие плечи. Сбитые в кровь пальцы продолжали методично орудовать тупым лезвием.
Казалось, будто она находится в трансе — не реагировала ни на дождь, ни на суету вокруг, устремив взгляд будто в пустоту. Лицо у нее было бледное, осунувшееся. Темные глаза, обрамленные синяками, смотрели в одну точку, ничего не выражая. Словно все человеческое давно и безвозвратно покинуло эту истощенную оболочку. Будто перед нами сидел робот, а не живой человек.
Старший сержант, хищно раздувая ноздри, подкрался к краю ямы и недобро прищурился:
— Что тут у нас? Сачкуешь, Мэри?!
Голос его источал яд и неприкрытую угрозу. Я думал, что Рычков сейчас ударит ее своей дубинкой и от этого уже готов был вынырнуть из ямы и в порыве праведного гнева зарядить сержанту с ноги, настолько он меня достал. Однако никакой агрессии от сержанта в сторону девушки не случилось. Странно. Чертовски странно, учитывая, с каким садистским удовольствием тот избивал остальных.
Девчонка и ухом не повела, не обращая на Папу никакого внимания. Сохраняя на лице то же застывшее, ничего не выражающее безразличие, она продолжала свое дело. Размеренно, неторопливо, словно под гипнозом. Багровея от гнева, Рычков действительно поигрывал дубинкой, но удара не наносил. Будто наткнулся на невидимый барьер.
Плюнув себе под ноги и смачно сматерившись, он развернулся и потопал прочь, подгонять других своих подопечных. Мэри же невозмутимо ковыряла стенку окопа, не обращая ровным счетом ни на что внимания.
— Ее зовут Кровавая Мэри, — вполголоса пробормотал Толян. Друг присел на корточки рядом со мной, делая вид, что увлечен работой. — Она тоже, как и Кроха с первого помета как говорит наш сержант.
Я недоуменно глянул на приятеля, но тот лишь поджал губы и еле заметно кивнул в сторону застывшей девчонки.
— Что тоже в глаза смотреть нельзя? — усмехнулся я и тут же осекся, поймав на себе взгляд ее пустых, бездонных глаз, от чего душа моя упала в пятки. В этих темных омутах плескалось что-то жуткое, первобытное. Безумное. Мертвое. Словно я заглянул в глаза самой смерти.
Я машинально отвел взгляд и отвернулся, деловито принявшись за работу, мол, выбился из графика надо нагонять. Лопата в моих руках вдруг показалась чудовищно неуклюжей и тяжелой. Между тем Толик продолжал шептать мне на ухо, нагоняя жути:
— Говорят, однажды ночью, в казарме, эта малышка перерезала глотки всему своему отделению. Представляешь — двенадцать человек! Как свиней прирезала, кстати, таким же плазменным штык ножом, что у нее сейчас в руке… Одного за другим…
Картины кровавой бойни так и встали перед глазами.
— Почему она не за решеткой или не в дурке, я не знаю, — продолжал сплетничать Толик. — Но определили сюда долг Родине отдавать. Только сам видишь, девчонка на контакт не идет, живет в своем выдуманном мире, подчас кошмарном. Даже Рычков наш и тот её побаивается. Рявкнуть рявкнет, для понту, но руки распускать остерегается. Видимо с материалами дела знаком…
Поборов дрожь, я тяжело вздохнул. Ну и дела! Похоже, наше бравое подразделение сплошь состоит из безжалостных убийц и свихнувшейся солдатни, собранных со всех секторов Российской Империи. Там, где нормальные призывники давно бы дезертировали или сошли с ума, эти отмороженные отбросы чувствуют себя как рыба в воде… Только я и Толян здесь нормальные, что ли? Вот это я попал под раздачу. Угораздило же меня вляпаться в это дерьмо. Так я себе армию не представлял, даже в самых страшных снах.
Злобно смахнув со лба едкую соленую каплю, я с ожесточением всадил лопату в грязь. Лопата опускалась и поднималась, опускалась и поднималась. Скоро ладони покрылись кровавыми мозолями, а натруженные мышцы завопили от напряжения. Но боль отступила на второй план. Я копал механически, остервенело, будто киборг из старого боевика. Постепенно мир сузился до одного-единственного желания — побыстрей закончить работу, уйти в казарму, упасть на койку не пусть ненадолго, но забыть эту реальность…
Однако моим маленьким розовым мечтам не суждено было сбыться. Внезапно, где-то в самой чаще джунглей, далеко, ибо звук доносился приглушенно, раздался жуткий утробный рев. Многоголосый, нечеловеческий вой, полный ярости и неутолимого голода. Так могли кричать только дикие, первобытные хищники. Штрафники вздрогнули как один и вскинули головы. На лицах было непонимание и тревога.
Через минуту вопль повторился. На этот раз куда ближе и громче. В знойном мареве над кронами гигантских папоротников замелькали какие-то тени. Нечто массивное и многочисленное упорно проламывалось сквозь сплетение лиан, спеша на запах добычи. Топот множества лап, треск ветвей и утробное рычание быстро нарастали.
— Вы что там, мать вашу, уснули?! — процедил сквозь зубы сержант Рычков, бледнея и бросая непонимающие взгляды на смотровую вышку, расположенную прямо над воротами. Туда, где висели динамики ультразвуковых пушек. — Почему они не работают?!
Похоже, наш несгибаемый вояка сейчас тоже был близок к
