это не повод для сарая.
– Ему давно пора там побывать, – возразил отец ей и вывел возмущенно рыдавшего Лезэна из комнаты. Мы с Хейвордом снова переглянулись, удовлетворенные тем, что наконец-то настал день, когда Леза постигнет заслуженная кара. В прошлом матери неизменно удавалось избавить младшего сына от порки, но на сей раз отец проявил твердость.
Взволнованная мама медленно перевела дух и вытерла руки о платье. Затем стала осматривать рану Триппа. Мы с Хейвордом тоже подошли и увидали у него в центре лба огромный синяк, уже набухавший шишкой.
Мама ласково откинула мальчику волосы со лба.
– Ты уже оправился, крови нет. Все обойдется, – с облегчением проговорила она. – Сожалею, что ты в первый же день угодил в переделку. У Лезэна подозрительный нрав, но будь уверен: теперь он хорошенько подумает, прежде чем опять так грубо набрасываться на тебя. А сейчас иди с Клементиной, она намажет тебе лоб своей мазью. – Мама посмотрела на негритянку. – Пошли, пожалуйста, за Уилтоном. Пусть перенесет кровать гостя наверх.
* * *
Первый день лета я провела в мансарде, где помогала маме готовить спальню Хейворда к переселению Триппа, и, ясное дело, пребывала не в самом радостном настроении. Мой старший брат, сидевший на кровати с книгой на коленях, в которую ни разу не заглянул, даже пальцем не шевельнул, чтобы помочь нам.
– Зачем столько хлопот ради какого-то там Триппа? – спросила я, возясь с постельным бельем.
– Он наш гость, – ответила мама.
– Да никакой он не гость, а просто Трипп, вот и всё.
В этот момент мама застилала постель узорным стеганым покрывалом. Покончив с этим, она сложила руки на груди и строго воззрилась на меня.
– Элиза Пинкни Риверс, ты моя дочь и обязана знать, что каждый, кто посещает Мэйфилд с визитом, – наш дорогой гость.
– Да, мэм, – уныло промямлила я. Каждый раз, когда мать называла меня полным именем, я знала, что лучше не спорить.
Мама опустилась на кровать и похлопала по матрасу, приглашая меня сесть рядом. В ее голосе зазвучали примирительные нотки:
– Мама Триппа, Лейла, была моей лучшей подругой. Я была подружкой невесты на ее свадьбе, а она – на моей. Вы с Триппом родились с разницей всего в несколько недель. Тебя окрестили Элизой Пинкни Риверс, а его – Артуром Миддлтоном Чалмерсом-третьим. Какие прекрасные имена! – Воспоминания смягчили черты ее лица. – После твоего появления на свет я не сразу вернулась в Мэйфилд, а некоторое время жила у своих родителей в Чарлстоне. Оправлялась после родов, – поспешила добавить она. – Вы с Триппом играли вместе, когда были совсем маленькими; ты знала об этом?
Я кивнула. Мама задумчиво продолжала:
– Вы так мило смотрелись вместе. Мы с Лейлой всегда шутили, что вы с Триппом помолвлены. – Воспоминание заставило ее улыбнуться.
– Ты имеешь в виду, что мы должны пожениться? – спросила я. Перспектива замужества – тем более брака с человеком, которого я считала почти что братом, – ужасала.
– Во всяком случае, мы договорились, что Трипп будет твоим кавалером на балу Святой Сесилии, когда тебе придет время выходить в свет. Знаешь, на этот бал тебя может пригласить только отпрыск великосветской семьи. Чалмерсы – одна из лучших чарлстонских фамилий. Ведь они связаны родственными узами практически со всем высшим обществом. Я мечтаю, Элиза, обеспечить тебе подобающее место в свете. В конце концов, ты урожденная Риверс. – Мама посмотрела мне в глаза, и я уловила в ее взгляде настойчивую целеустремленность, которой прежде не замечала. – Важно, чтобы вы с Триппом оставались друзьями.
– Хорошо, мама. Пусть он будет моим другом.
Хейворд громко проворчал с другого конца спальни:
– А почему тогда он должен спать в моей комнате? Уж я-то точно не собираюсь за него замуж. Пусть живет внизу, у Леза. Как и планировалось изначально.
Мама повернулась к старшему сыну:
– Ты же видел, что произошло.
– Но Лез познакомился с мистером Кнутом. – И Хейворд добавил себе под нос: – В кои-то веки.
Мама пропустила последние слова мимо ушей.
– Хейворд, посмотри на меня, – велела она. Когда брат подчинился, она сложила руки на коленях и обратилась к нему со всей серьезностью: – Однажды ты станешь хозяином Мэйфилда. Отличительная черта джентльмена – проявлять доброту к тем, кто в этом нуждается. Трипп – единственный ребенок в семье. Он только что потерял мать. Тебе не кажется, что ему пойдет на пользу, если рядом появится человек, на которого он сможет равняться? Тот, кого он сможет считать старшим братом.
У Хейворда было доброе сердце, а мама умела играть на его чувствах. Брат застонал, ударил кулаком подушку, однако ответил:
– Ладно.
– Спасибо тебе за великодушие.
Желая, чтобы мое великодушие тоже удостоилось признания, я потянула маму за рукав и выпалила:
– Пожалуй, я могла бы выйти за Триппа замуж.
Мама засмеялась.
– Дорогая моя девочка! – И, наклонившись, чмокнула меня в макушку.
Я подняла глаза и, увидев ее улыбку, задалась вопросом, что, ради всего святого, вдруг на нее нашло.
Глава 9
Щиточешуйник, или папоротник воскресающий (Pleopeltis polypodioides), – эпифитный вид папоротников, произрастающий на юго-востоке США. Своим названием обязан удивительной способности «воскресать» после периодов сильной засухи: засохшие бурые листья щиточешуйника за считаные часы вновь становятся сочными и зелеными. Растет, как правило, на стволах и ветвях крупных широколиственных деревьев, таких как дубы.
1909
Так, с недоразумения, началось первое лето Триппа в Мэйфилде. Привольная летняя пора сулила нам сплошные радости и удовольствия… как только папа закончит с июньской посевной.
Дождь ли, солнце ли, но земля должна быть засеяна. Папа вставал еще затемно и отправлялся на плантации руководить людьми и животными. Он трудился бок о бок со своими работниками, пока могучие волы медленно брели по топким полям: здешние болотистые низменные почвы не выдерживали тяжести новой сельскохозяйственной техники, позволявшей наращивать производство риса в других штатах. Мама качала головой и говорила: «Этот человек ничем не лучше рабочей скотины». Она причитала, что рисоводство в низинных местностях умирает и нам пора сдаться и переехать в город.
Но мы-то знали, что папа никогда не покинет Мэйфилд. Он говорил, что здешние ручьи и реки напитаны кровью его родных. В иные дни отец возвращался домой бодрым упругим шагом, вознося хвалы Господу за эту щедрую землю. Порой же, например после того, как в полнолуние прилив затоплял поля, тащился, как согбенный годами старик, вопрошая Небеса, за что несчастья столь упорно преследуют его.
Случались и поистине волшебные мгновения. Вся семья собиралась на поле, чтобы присутствовать при поднятии шлюзового затвора. Мы с благоговейным трепетом наблюдали, как вода медленно разливается по полям в количестве, необходимом для
