class="annotation">
«Каролинский золотистый» (Oryza glaberrima) – сорт риса, культивировавшийся в обеих Каролинах, прежде всего в Южной. Ценился за высокое качество и неповторимый вкус. Каролинский золотистый рис был завезен в Америку в колониальную эпоху из Западной Африки и успешно выращивался на болотистых территориях. Он сыграл заметную роль в экономике и истории края.
1912
Погода в низменной приморской местности переменчива. С запада приходят грозы, и к морю несутся, набирая скорость, армады свинцовых туч. Навстречу им порой накатывают штормы с моря, неся с собой сильнейшие шквалы и ливни.
Стойкость – замечательная штука. Для нее необходимы сила, гибкость и, как я позднее узнала, вера. Стойкость – это способность человека, сбитого с ног судьбой, утратившего почву под ногами и лишившегося состояния, подняться и начать все заново.
Именно это и произошло с Ролинсом Риверсом. Побережье еще восстанавливалось после урагана 1893 года, когда в 1910-м и 1911-м случились две страшные бури. Порывы свирепого ветра и черные волны обрушились на реку Комби с такой силой, что соленая вода начисто смыла папины рисовые поля, а также все прибрежные рисоводческие плантации. Даже из Чарлстона до нас доходили известия о лодках, принесенных на городские улицы. Потеря урожая перед самой жатвой причиняет жестокие страдания. В том году я впервые увидела папины слезы. Мама сказала, что это погребальный плач по южнокаролинскому рисоводству.
В следующем сезоне, когда остальные фермеры перестали сажать рис или даже продали угодья, мой отец снова посадил «каролинский золотистый». Папа объявил, что это его долг. Мама назвала его безумцем. В те дни они часто ссорились. Мама считала, что мы должны покинуть Мэйфилд и переехать в Чарлстон: ее родители предложили папе работать в городе. Но идея вызывала лишь новые споры, поскольку отец считал, что родственники жены его позорят. Он верил в Мэйфилд, ощущал важность сохранения семейного наследия и отчаянно искал другие способы добыть деньги.
Папа умел убеждать, и мама снова осталась на его стороне. Она была бережлива и собственноручно шила одежду для всей семьи, сама вела хозяйство и хлопотала по дому, однако при этом отказывалась понижать уровень жизни, особенно в том, что касалось детей. Благо на выручку пришли ее родители. Биссетты оказали своей единственной дочери и ее мужу финансовую помощь, что опять позволило Мэйфилду удержаться на плаву.
Летом 1912 года обитателей плантации взбудоражила новость о том, что Ролинс Риверс купил себе новую лошадь. И не просто лошадь: дорогущего жеребца каролинской болотной породы с прекрасной родословной, на которого отец положил глаз еще в его бытность жеребенком. Папа объявил, что с этим жеребцом связаны все его надежды на будущее.
Он не мог выбрать другую породу, кроме марш-тэки. По его словам, Юг нуждался в выносливых лошадях, которые отлично чувствуют себя на наших топких болотистых почвах. Марш-тэки на протяжении многих поколений использовались во время пахоты, посевной и сенокоса, запрягались в фургоны и телеги с удобрениями, некоторых привлекали только для перевозки грузов. Каждая из лошадей выполняла свою задачу и справлялась с ней на ура. По совести говоря, без каролинских болотных на отцовской плантации было не обойтись. Машины на прибрежных низинных рисовых полях применяться не могли: в илистой вязкой почве техника попросту застревала. Эта работа была под силу лишь каролинским болотным лошадям.
В день, когда ожидалась доставка купленного жеребца, мы пребывали в таком волнении, что не могли думать ни о чем другом. Кави, Трипп и я собрались на речном причале, ожидая появления баржи. Папа и Уилтон уехали на рассвете, чтобы доставить великолепное животное в Мэйфилд речным путем, и скоро должны были вернуться. Мои друзья с азартом закинули тростниковую удочку и вскоре уже плясали от радости, потому что поймали отличную камбалу. Пока они вдвоем рыбачили, я прохлаждалась на причале, болтая ногами в воде, и мечтала о том, как буду скакать на новом жеребце по полям с развевающимися за спиной волосами.
Я сидела на краю причала, прислонившись к опоре, когда почувствовала чьи-то тяжелые шаги, под которыми задрожал деревянный настил. Я лениво оглянулась через плечо и увидела Хейворда, направлявшегося в мою сторону. Сердце мое запело от радости: брат снова дома! Я страшно скучала по нему, когда он уехал в старшую школу в Чарлстоне. К пятнадцати годам фигура и голос Хейворда стремительно изменилась. Юноша сильно раздался в плечах, книзу же торс резко сужался, и ему приходилось подпоясывать брюки ремнем, чтобы не сваливались. Как ни закармливала его Клементина, он по-прежнему оставался стройным. На нем были комбинезон и белая рубашка с закатанными рукавами, между зубов торчала длинная травинка.
С собой Хейворд привел одного из своих новых приятелей. Брат находил друзей повсюду, как пчела пыльцу. Этого юношу я еще не встречала. Он был примерно такого же роста и сложения, как Хейворд, имел такие же светлые волосы и загорелую кожу. В сущности, этот незнакомец больше походил на Хейвордова брата, чем наш Лезэн. Он шагал уверенной походкой парня, знающего, что перед ним распахнуты все двери мира, и полы его расстегнутой хлопчатобумажной рубашки хлопали на ветру.
Я спешно поднялась на ноги. Присмотревшись, я заметила, что черты лица у незнакомца тоньше, чем грубоватая наружность Хейворда. Его даже можно было назвать красивым. Мой брат что-то сказал, юноша рассмеялся, и улыбка словно осветила все его лицо. Сердце у меня затрепетало.
– Рад видеть! – крикнул мне Хейворд, помахав рукой.
– Взаимно.
Ребята приблизились ко мне, и я, хотя сама не удостоила незнакомца взглядом, ощутила на себе его оценивающее внимание. Тогда я раздраженно повернулась к нему, чтобы облить уничтожающим презрением, но… встретилась с глазами поразительной, обжигающей голубизны. Обмерев, я молча уставилась в эти необыкновенные глаза, казавшиеся на загорелом лице еще более яркими. Будто угадав мое смущение, парень отвел взгляд и устремил его в небеса.
Хейворд вытащил изо рта травинку.
– Лиззи, познакомься с моим другом Хью.
С пылающими щеками я выдавила из себя слова приветствия. Хью снова уставился на меня, на сей раз с веселым азартом, как кот, играющий с пойманной добычей.
– Здравствуй, – проговорил он с протяжным южным акцентом.
– Хью – наш сосед. Он из семьи Родс с плантации Берег Магнолий, там, южнее. Прошлой зимой его родители купили землю у Макдоналдсов.
Я вспомнила, как однажды за ужином мама рассказывала о Родсах. Она ездила к ним с пирогом, чтобы познакомиться, и назвала миссис Родс очень милой. Мама пояснила, что новая соседка происходит из бофортовских Барнуэллов, следовательно, она своя, местная. А мистер Джеральд Родс родом из Чарлстона. Мама подалась вперед, подчеркивая тем самым важность сведений, которые собиралась сообщить. «Мистер Родс в родстве
