стойла. Папа поморщился. – И не подпускай к нему ребят.
– Это будет нелегко. – Уилтон оглянулся через плечо на нас, прислонившихся к стойлам или сидевших на тюках сена. Поймав взгляд управляющего, мой старший брат встал и выступил вперед. Уилтон едва заметно покачал головой. Лицо у Хейворда вытянулось, и он снова ретировался.
– Хейворд так и рвется в бой. А Элиза… – Уилтон усмехнулся. – Эта бывает здесь почти каждый день на закате. Пробирается внутрь, точно кошка в амбар, когда думает, что в конюшне никого нет.
Папа нахмурился.
– И что она тут делает?
– Поет.
– Что-о? – Папа умолк и напряг слух, точно не разобрал ответ. – Поет, говоришь? Что за… Мне не нравится, когда моя дочь остается здесь одна с этим жеребчиком.
– В стойло она не заходит. Я исподтишка слежу за ней и не допустил бы промашки. Девочка просто стоит рядом с загородкой и поет жеребчику песни. И очень хорошо поет. По правде сказать, я видел Капитано спокойным лишь в те минуты, когда рядом Элиза.
Папа задумчиво сощурил глаза, а затем обернулся в мою сторону. Почувствовав на себе его взгляд, я выпрямилась. И заметила, что в его изучающих глазах мелькнуло странное выражение: нечто вроде удивления и, смею предположить, уважения.
– Лиззи, подойди-ка сюда на минутку.
Глаза у меня округлились; я поднялась с тюка сена, сознавая, что все ребята неотрывно наблюдают за мной и белки у них сверкают совсем как у Капитано. Я ступала медленно и спокойно, стараясь не напугать жеребца. А когда приблизилась к стойлу, конь фыркнул и замотал головой. Я подняла голову и посмотрела в его большие глаза, после чего перевела взгляд на отца.
– Да, сэр?
– Слыхал, ты забираешься сюда по ночам?
С упавшим сердцем я приготовилась встретить наказание.
– Да, сэр.
– И поёшь для Капитано?
Я сглотнула.
– Да, сэр.
– Что ты поёшь?
Растерявшись, я в замешательстве почесала затылок.
– Ну, сэр, точно не помню. Любые мелодии, которые приходят на ум. Но… – Я запнулась, не желая показаться глупышкой.
– Что?
Я потерла нос и пробормотала:
– Похоже, ему нравятся «Кэмптаунские скачки»[16].
С папиных губ сорвалась короткая усмешка.
– Вот как? – Он повернулся к Уилтону. Тот широко улыбался. Папа покачал головой и велел: – Тогда запевай. Дай-ка и мне послушать.
– Сейчас? – Я оглянулась и увидела, что Хью внимательно наблюдает за мной. В его глазах искрилось любопытство. Хейворд тоже смотрел на меня, но с ошеломленным выражением лица.
Я вздохнула, кивнула и обратилась лицом к Капитано. Конь взирал на меня пытливыми влажными глазами. Я не заметила никаких признаков того, что он собирается вставать на дыбы, кусаться или лягаться. Осмелев, я подошла к стойлу и, взявшись за железные прутья загородки, наклонилась к жеребцу. Он тоже сделал шаг ко мне. Я ощутила на лице его теплое дыхание.
– Осторожнее, – тихо проговорил отец.
Я ни капельки не боялась Капитано. Когда конь смотрел мне в глаза, я отчетливо видела, что дурных намерений у него нет. Он просто был напуган и одинок, вот и все. В нашей конюшне Капитано оказался единственным жеребцом среди меринов и кобыл. Отец держал его отдельно от остальных и обращался с ним иначе. К тому же возлагал на новичка огромные надежды. Ночами, навещая Капитано, я вставала перед ним в тусклом свете и тихим, успокаивающим голосом говорила ему, что чувствую то же самое. Я была единственной девочкой в семье, и родители тоже возлагали на меня определенные надежды. Я не совсем понимала, чего они хотят, и порой мне становилось страшно. Никто не спрашивал девочек, хотим ли мы взвалить на себя бремя женской судьбы, но мы знали, что обязаны тащить его. Я обещала Капитано, что буду его другом и ему ничего не придется мне доказывать.
– Как ты, Капитан? – ласково спросила я. Я понимала, почему жеребцу дали испанскую кличку: каролинская болотная порода происходила от лошадей, завезенных на побережье Южной Каролины испанскими первопроходцами и поселенцами еще в шестнадцатом веке. Но я не говорила по-испански, поэтому иностранная кличка резала мне слух. Я решила, что и коню тоже не по себе. Когда я назвала его Капитаном, он кротко заржал.
Я прокашлялась и тихим голосом запела:
Кэмптаун весь эту песню поет, ду-да, ду-да.
Народ Кэмптауна на скачки идет, о, ду-да-дэй…
Скакать будут ночь напролет,
Скакать будут день напролет.
Поставлю деньги на куцую клячу,
А ты поставь на гнедка.
Когда я закончила, Капитан снова заржал и закачал головой. Мышцы его расслабились. Он отошел в дальний конец стойла и помочился мощной струей.
Папа издал радостный возглас и хлопнул Уилтона по плечу.
– Будь я проклят! Похоже, Капитано нашел того, кому может доверять.
Управляющий потер затылок и медленно кивнул, соглашаясь.
– Должен заявить, впервые кто-то посягнул на мой загон. Но если малютка сумеет приручить конька, я возражать не стану.
Я радостно улыбнулась папе и Уилтону, гордясь тем, что меня признали необходимой в конюшне. Краешком глаза я заметила, как Хейворд скрестил руки на груди и насупился, и моя улыбка стала еще шире.
Отец поднял указательный палец.
– И все-таки, – строго произнес он, – я не желаю, чтобы ты заходила в стойло одна, слышишь? Только после того, как я дам добро. Капитано пока еще не вызывает у меня доверия. Впрочем, ты можешь помогать нам с Уилтоном, когда мы задаем ему корм. А там посмотрим.
– Но я смогу по-прежнему приходить и петь для него?
Папа протянул руку и взъерошил мне волосы на макушке.
– Буду очень признателен тебе за помощь.
Глава 12
Экологически ценную территорию, охватывающую водоразделы рек Ашепу, Комби и Эдисто, пересекают лесные тропы. Они состоят из органических веществ, в том числе палой листвы, валежника и разлагающейся растительной массы. Со временем эти органические вещества образуют перегной, способствующий образованию на тропе плодородных почв.
1913
За июнем последовал июль, затем пришел черед августовского пекла. Мы искали тени, как ищут ее в знойные дни черные псы.
Каждое утро я поднималась спозаранок, чтобы чуть более прохладные утренние часы провести с Капитано. Конь ждал и даже требовал моего присутствия в конюшне. Он выбрал меня в свои конюхи; мне, и только мне позволялось чистить его и гладить по бархатистому носу. Именно в этом повседневном общении между нами установилось доверие, и мы стали друзьями.
Мама смирилась с тем, что жеребец привязался именно ко мне. И, смею предположить, даже гордилась тем фактом, что конь остановил свой выбор на мне, девчонке. Не то чтобы
