с Принглами. Это означает, – добавила она в качестве вишенки на торте, – что он принадлежит к самым привилегированным кругам». Далее мама поведала, что у Родсов трое красавцев-сыновей. Хейворд и Хью ровесники, и ее очень радует, что мальчики подружились. Она выразительно посмотрела на меня и объявила, что второй сын Родсов мой сверстник, так что выбор за мной. При воспоминании об этом щеки у меня запылали еще сильнее.
– Папы пока не видно? – спросил Хейворд.
Я помотала головой и отвернулась к реке, притворившись, будто пристально высматриваю баржу. Присутствие Хью в этот особый день бесконечно раздражало меня.
– Мама пока не спускалась, – многозначительно сообщила я. Наша родительница сочла необходимым демонстративно запереться у себя. Из ее реплик мы заключили, что стоимость жеребца ставит под удар весь Мэйфилд.
– Надо думать, она до сих пор не примирилась с идеей покупки новой лошади, – заметил Хейворд. – Но папа знает, что делает.
Мне оставалось лишь кивнуть в ответ, ибо я разделяла мнение брата. Если папа и Уилтон верят в этого жеребца – а уж они-то знают о лошадях больше всех на свете, – то какие еще доказательства нужны?
Кави и Трипп, покончив с рыбной ловлей, присоединились к нам, и Хейворд представил их новому приятелю.
– Что поймали? – приветливо поинтересовался Хью у Триппа, указывая на плетеную корзину для рыбы.
За лето мой приятель успел загореть, отчего веснушки на его лице проступили еще отчетливее. Он охотно открыл корзину и с гордостью вытащил большую камбалу.
– Разве не прелесть? У меня при виде этой рыбины слюнки текут.
– На что ловил?
– Да на обычную евдошку[14]. – Трипп вернул камбалу в корзину и вытащил оттуда форель. – Действительно добыча так добыча. Пришлось попотеть, чтобы не упустить эту красотку, – признался он, убирая рыбину в корзину, выстланную мокрой травой.
– Может, как-нибудь порыбачим вместе? – предложил Хью.
Трипп обеспокоенно покосился на нас с Кави. Я поняла, что он вспомнил о договоре, который мы заключили между собой, поклявшись не приглашать никого в наш священный триумвират.
– Так уж и быть, можешь к нам присоединиться, – небрежно сказала я Хью. – При условии, что принесешь свою наживку.
Юноша снова поймал меня в сети своего взгляда.
– Ты тоже ловишь рыбу?
Я почувствовала знакомую ярость, которая обуревала меня всякий раз, когда кто-то сомневался в моих умениях лишь потому, что я девчонка.
– Подозреваю, что намного лучше тебя.
С губ Хью сорвался короткий смешок.
– Не спорь с ней, – предупредил Хейворд. – Элиза начнет упорствовать, и никому не будет покоя, пока она не возьмет верх.
– Элиза – лучшая рыбачка среди нас, – заявил Трипп в мою защиту. – Ей удается все, за что она ни возьмется.
Страстное заступничество паренька зажгло в голубых глазах Хью веселые огоньки.
– Ты ее ухажер или как?
Трипп захлопнул крышку рыбачьей корзины и, самодовольно улыбаясь, ответил:
– Или как. – Потом в упор посмотрел на Хью. – Мы собираемся пожениться.
Я закрыла глаза и тихо застонала. Новый знакомый вскинул брови.
– Неужели? – тягуче проговорил он, прикрыв рукой усмешку. – Надеюсь, меня на свадьбу пригласите?
Хейворд рассмеялся.
– Трипп всем так говорит. Не обращай на него внимания.
В этот момент Кави ойкнула и указала на реку:
– Смотрите, вон они!
Наше внимание переключилось на самоходную баржу, поднимавшуюся вверх по течению. Громко тарахтел двигатель, из тонкой трубы валил пар. Папа, широко улыбаясь, стоял на носу со шляпой в руке и энергично махал нам другой рукой. Мне захотелось навсегда запечатлеть в сердце облик, в котором он предстал перед нами в то мгновение. Именно так, думала я, мог выглядеть какой-нибудь первобытный человек, вернувший своему племени огонь. Отцовская улыбка искрилась надеждой, счастьем и невероятным вдохновением. Он держался как герой.
Крытая баржа знавала лучшие времена. Краска на трюме облупилась. Внутри находились десятки деревянных бочек и ящиков, предназначенных для доставки. На носу баржи везли не одну, а целых трех лошадей. Жеребец нервно пританцовывал, а кобылы озирались по сторонам. Судно медленно привалило к пристани и бросило якорь. Нас, ребят, прогнали с причала, чтобы освободить место для конюхов, которые должны были выводить животных.
Опустили трап, громко лязгнувший о причал, и папа сошел с баржи. Он нетерпеливо дожидался, когда конюхи справятся с беспокойным жеребцом.
Внезапно из-за борта показалась большая конская голова с прижатыми ушами и широко распахнутыми дикими глазами. Мое сердце вмиг исполнилось сочувствия к могучему животному. Жеребец задрожал, засверкал глазами, потом надменно затряс головой. Когда конюх дернул поводья, лошадь едва не стала на дыбы, а затем забила передними копытами по палубе. «Не торопи его», – подумалось мне. Это был опасный момент как для коня, так и для человека.
– Выводите медленно! – крикнул папа конюхам. – Мы при погрузке с ним намучились, до сих пор в себя не придет.
– Ни одна лошадь не любит палубу и воду, – отозвался один из конюхов. – Уж мы свою работу знаем. Предоставьте ее нам. Жеребчик либо спустится по трапу, либо прыгнет в реку. Надеюсь, что не прыгнет, но решать ему.
Папа поджал губы и упер кулаки в бока, однако остался стоять в конце трапа, готовый в случае надобности сразу прийти на помощь. Мы, ребята, затаив дыхание, наблюдали за тем, как жеребец медленно двинулся по трапу, осторожно и высоко перебирая ногами.
Я приоткрыла рот, задыхаясь от волнения; казалось, будто сердце так и распирает грудную клетку. Жеребец – темно-гнедой, без единого белого пятнышка, за исключением звездочки во лбу, – был крупным животным с сильными, перекатывающимися при движении мускулами. Ступив на твердую землю, он замер и встал как вкопанный, озираясь по сторонам. На потной шкуре искрились солнечные блики, и, несмотря на кажущуюся самоуверенность, в его глазах я уловила страх.
Пока мы наблюдали, как конь гарцует и бьет копытами, к нам подошел отец.
– Познакомьтесь с Капитано, – объявил он, любуясь статями новоприобретенного коня.
– Он крупнее большинства лошадей, – заметил Хейворд.
– Четырнадцать и три десятых хэнда[15] в холке, – похвастался папа.
Хью присвистнул.
– Неплохой рост для каролинской болотной.
Папа вытер лоб и покачал головой.
– Туго бедняге сегодня пришлось. Нам он тоже задал жару.
Отец сделал глубокий вдох и потер подбородок – это были признаки того, что сейчас мы услышим любопытную историю. Я навострила уши.
– Вот как все было, – зазвучал его тягучий южный говор. – Признаться, мне неизвестны лошади, которые с охотой запрыгивали бы на баржу. Я ожидал некоторых затруднений, особенно с жеребцом. Само собой, Капитано заартачился в ту самую минуту, как его копыта коснулись трапа. И ни туда ни сюда, понимаете ли. Мы тянем поводья вперед – он упирается. А когда на пути ему попался конец
