мы обсуждали это или она когда-нибудь напрямую хвалила меня: скорее просто закрывала глаза на то, что я пропадаю в конюшне. А однажды утром, проснувшись, я обнаружила у своей кровати пару новых сапог для верховой езды и перчатки.
Чем сильнее мне нравилось общество Капитано, тем меньше времени у меня оставалось на других друзей, Кави и Триппа. Мы постепенно взрослели, и у нас появлялось все больше обязанностей в Мэйфилде. Трипп любил трудиться на скотном дворе, Кави помогала Клементине по дому. Тем не менее почти ежедневно после обеда мы собирались в дупле, прихватив с собой чай со льдом и печенье, чтобы поболтать о нашем житье и просто побыть вместе.
В тот день, когда папа наконец позволил мне оседлать Капитана и прокатиться на нем, я впервые смутно уловила в воздухе свидетельства скорой смены времен года. Лошади тоже ощущали приближение осени. Небо было ясное, воздух прохладный, москиты уже исчезли. Когда я кивком дала понять, что готова сесть в седло, у папы задрожали руки и он стал подсаживать меня. Я знала, что отец тревожится, но сама ничуть не боялась и не могла дождаться, когда смогу покататься на Капитане. Вложив каблук сапога в подставленные отцом ладони, я одним рывком взлетела на спину коня. Под тяжестью моего тела Капитан переступил ногами.
– Только не лихачь, – предупредил меня папа, подтягивая кожаные стремена. – Просто прокатись несколько кругов по загону. Медленно и спокойно.
– Я знаю, что делать. – Я покосилась на ограду, на которой устроились Хейворд и Хью, сверля меня пристальными взглядами. Я отмахнулась от этих взглядов, как Капитан от назойливых мух.
Стоило мне лишь слегка пришпорить бока жеребца и щелкнуть языком, как он тронулся. Я пустила Капитана рысью по загону, изучая его замашки, пока он изучал мои. В конце каждого круга его как магнитом тянуло к воротам. Я направляла коня в другую сторону, но понимала, о чем он просит. В загоне смышленому животному было скучно. Оно чувствовало, что за воротами простирается огромный мир. После краткой проездки я натянула поводья и остановилась. Капитан высоко поднял тонкую, изящную, как на персидских миниатюрах, голову.
– Не выезжай из загона! – крикнул отец, стоящий у ограды.
– Чего мы ждем? Ему надоело здесь торчать. Он уже готов прогуляться по лесным тропам. Я справлюсь. Обещаю!
Папа уставился на свои сапоги, затем поднял голову и посмотрел на Уилтона. Тот встретил его взгляд и кивнул.
– Я поеду с тобой, – заявил папа, выпрямляясь.
– Я тоже! – крикнул Хейворд, спрыгивая с ограды. За ним последовал и Хью. Оба помчались в конюшню седлать лошадей. Я ухмыльнулась и ушла на очередной круг. А на третьем круге увидела папу, Хейворда и Хью уже в седлах, готовыми к выезду.
По напряжению мышц Капитана, высоко поднятой голове и вытянутой шее ощущалось его нетерпение. Я наклонилась, похлопала коня по холке и промолвила:
– Это наш шанс, Капитан. Ты доверяешь мне, а я доверюсь тебе.
Ворота распахнулись, и я порадовалась, что жеребец не понесся на волю опрометью.
– Хороший мальчик, – прошептала я и дала шпоры. Уши у коня тотчас встали торчком, выдавая радостные эмоции. Мы вчетвером покинули огороженный двор и по засыпанной гравием дорожке гуськом направились к лесу. Пока мы неторопливо продвигались по тенистой лесной тропе, я чувствовала, как взбудоражен конь подо мной. Он озирался по сторонам, навострив уши и высоко задрав хвост. Казалось, нынче утром вся природа улыбается нам. В темно-зеленых соснах искрилось солнце, полупрозрачные облачка наводили легкую тень.
Хью, пустив лошадь рысью, поравнялся со мной и поехал рядом. Его мышастая кобыла и мой жеребец, которые когда-то вместе паслись на лугу, мирно, по-товарищески затрусили бок о бок.
– Ты ловко управляешься с этим коньком, – заметил юноша.
Я с веселым вызовом покосилась на него. Мне и без того было известно, что я хорошая наездница, но услышать такое от Хью было приятно. На голове у парня красовалась соломенная ковбойская шляпа, его голубые глаза оценивающе рассматривали меня из-под ее полей.
– Кажется, твоя кобылка тоже с характером.
– Она хорошая девочка, – возразил Хью, протягивая руку, чтобы погладить животное, – просто проверяет меня. – Мы молча проехали несколько шагов, и тут он добавил: – Совсем как ты при нашей первой встрече.
Я запальчиво фыркнула.
– Вот еще, и не думала.
– Как скажешь.
– У меня нет времени на глупые разговоры, – заявила я и пришпорила Капитана, заставив его перейти на рысь. Хью щелкнул кнутом, мышастая тоже пошла рысью и догнала нас.
– И снова здравствуйте.
Я высокомерно покосилась на спутника и, опять дав шпоры, пустила жеребца легким галопом. У меня за спиной послышался смех Хью.
– Эй, потише! – крикнул папа.
Я рассмеялась про себя, зная, что уже ни за что не сбавлю темп. Ведь нам с Капитаном было очень-очень весело. Тропа вела нас к лугу, поросшему мягкой травой. Сердце у меня затрепетало: я поняла, где мы очутились.
– Давай покажем им класс! – воскликнула я и ослабила поводья. Капитан вскинул большую голову, наслаждаясь свободой, и понесся по траве. Я слышала, как позади скачет галопом Хью. Я пригнулась к шее жеребца и подобралась. Он прижал уши к голове и ускорил бег. Волосы развевались у меня за спиной, точно знамя. Впереди показался достопамятный дуб с таинственным темным дуплом, увитым курчавыми папоротниками, и раскинутыми во все стороны ветвями, похожими на приветливо распахнутые объятия.
Обогнув дерево, я оглянулась на Хью и отца, которые мчали по лугу легким галопом, вздымая комья земли из-под копыт.
– Тпру, мой хороший! – скомандовала я.
С нами поравнялся Хью, улыбаясь во весь рот. Вместе мы перешли на шаг, давая лошадям остыть.
– Ну ты даешь! – проговорил мой спутник, щурясь на солнце.
– Где твоя шляпа?
– Ее сдуло где-то тут, на лугу, – усмехнулся Хью. Затем, кивком указав на Капитано, добавил: – Резвый жеребчик.
– Самый резвый из тех, на которых я когда-либо ездила.
Я подняла глаза и увидела, что через луг к нам направляется папа, а за ним и мой старший брат. У меня засосало под ложечкой: я испугалась, что сейчас на меня накричат прямо в присутствии Хью. Впрочем, чего еще ожидать после того, как я ослушалась приказа?
Капитан замер на месте, величавый, точно принц; тело его блистало на солнце. Когда папа и Хейворд подъехали и остановились перед нами, конь запрокинул голову и заржал. Гордая своим скакуном, я выпрямилась в седле, крепко зажав в руках поводья, но знала: сейчас мне достанется на орехи, и я заслужила выволочку.
Сверкающие папины глаза были устремлены на жеребца. Он вздохнул и строго изрек:
– Это называется «медленно и спокойно»?
– Нет,
