class="p1">Мама резко подняла голову.
– Ты не хуже меня знаешь, что мы принадлежим к разным кругам. У них свои школы, у нас свои. Так было всегда. Очень хорошо, что девочки подружились и играют вместе – здесь, в Мэйфилде. Однако есть границы, которые нельзя нарушать. Позволить Кави учиться с нашими детьми было бы… э… – она лихорадочно подыскивала слово, которое не возмутило бы отца, – неприемлемо. И для нас, и для мистера Коксволда, и даже для Уилтона. – Она перевела дыхание и произнесла уже более твердым тоном: – Повторяю: лучше всего, когда каждый знает свое место.
Папа сцепил пальцы в замок, наклонился над столом, подался в мамину сторону, посмотрел ей прямо в глаза и тихо проговорил:
– Думаешь, я не слыхал подобных рассуждений от своих родных? Они приводили такие же доводы в пользу того, почему я не должен жениться на тебе. И тоже говорили, что ты должна знать свое место.
Мама побледнела и осторожно покосилась на нас.
– Ролинс…
Отец расцепил пальцы, положил ладони на стол и рявкнул:
– Я не слушал гарпий тогда и сейчас не собираюсь.
Я покосилась на Хейворда, испуганная тем, что отец повысил голос за столом. Брат застыл на стуле, прямой как шомпол.
– Ты намерен говорить об этом при детях? – с угрозой в голосе парировала мама.
После паузы, попытавшись взять себя в руки, папа сказал:
– Уилтон, как и его отец, многие годы честно служил нашей семье. Он в одиночку воспитывает дочь, стараясь изо всех сил. Кави – толковая, трудолюбивая и честная девочка, которая, весьма возможно, вчера спасла жизнь нашей дочери. По-моему, если этот ребенок будет учиться с нашими детьми, они только выиграют. – Папа отодвинул стул и резко поднялся, бросив на стол салфетку. – Ради бога, Слоан, не возражай. Хотя бы раз поступи правильно. Мэйфилд – моя земля, и будь я проклят, если не смогу делать на собственной земле то, что хочу. Это мое решение. И мое последнее слово по вопросу обучения. Кави может и должна явиться сюда завтра утром на уроки. Я очень сожалею, что сам не додумался ее пригласить. – Он с уважением посмотрел на меня. – Образование – величайший дар, который можно преподнести ребенку. – Отец перевел дыхание и посмотрел на маму. На лице у него была написана твердокаменная решимость. – Поеду уведомлю мистера Коксволда, что у него появилась четвертая ученица. А затем загляну к Уилтону и приглашу Кави посещать занятия в Мэйфилде. – Помолчав, он добавил: – Каким образом ты сообщишь своим знакомым – если вообще необходимо им сообщать, – предоставляю решать тебе самой. Вернусь поздно. Не жди меня.
Плотно сжав губы, мама смотрела прямо перед собой, пока отец не вышел из комнаты. Какое-то время мы с братьями сидели неподвижно, уставившись в свои тарелки. Затем мама повернулась ко мне. Глаза ее сверкали.
– Элиза, о чем ты только думала, приглашая черномазую в нашу учебную комнату?
– Она моя подруга, – тихо проговорила я.
– Видишь, что случается, когда пытаешься дружить с неграми? Сплошные неприятности.
Не проронив больше ни слова, мама тоже бросила салфетку на стол, резко встала, метнула на меня несколько гневных взглядов и вышла из столовой. Когда ее длинное платье прошелестело у меня за спиной, я вжалась в стул.
– Ох, теперь ты крепко влипла, – ехидно прошептал Лезэн.
Я показала ему язык и покосилась на Хейворда. Тот смотрел на дверь. Я тоже повернула туда голову и увидела Клементину, застывшую на пороге с миской картофельного пюре в руках. По выражению ее лица я поняла, что служанка все слышала. Клементина направилась прямо ко мне и, зная, как я люблю пюре, вывалила мне на тарелку щедрую порцию.
– Если захочешь еще чего-нибудь, деточка, только скажи.
Я была слишком изумлена, чтобы ответить, и лишь проводила чернокожую служанку взглядом, когда та выходила из комнаты.
– Эй, Клементина, – позвал ее Лезэн. – Я тоже хочу добавку.
Но его просьба осталась без внимания. Я сдержала улыбку, взяла вилку и с показным удовольствием принялась уплетать пюре. Мама рассердилась на меня, но это не новость. В душе я ликовала: Кави будет учиться в Мэйфилде!
Глава 7
Рогоз широколистный (Typha latifolia) – один из примерно тридцати видов рода рогозов, высоких влаголюбивых трав, произрастающих по берегам пресных и солоноватых водоемов. Имеет широкое применение, однако иногда считается сорняком, поскольку способен препятствовать течению и вытеснять другие семенные растения, являющиеся пищей для водоплавающих птиц.
1908
Учебной комнатой нам служила мэйфилдская библиотека, полки в которой с пола до потолка были забиты пыльными, затхлыми старыми книгами. Входя в библиотеку, вы будто оказывались в темном дремучем лесу, пронизанном запахом гниющей древесины, щекотавшим нос. Быть может, именно поэтому библиотека всегда была моей любимой комнатой во всем доме.
На пороге рядом с мистером Хорасом Коксволдом стояла, выпрямив спину и скрестив на груди руки, мама, сама похожая на учительницу. Она частенько говаривала, что просвещенность – признак благородного происхождения и ее дети вопреки любым обстоятельствам непременно получат хорошее образование. Даже если будут жить вдали от Чарлстона.
Мистер Коксволд, высокий и тощий, в сером костюме в полоску и накрахмаленной рубашке, держался чрезвычайно прямо. Под пиджаком он носил серый жилет с крошечными карманчиками, и Хейворд тотчас наградил его кличкой Тощий Карман. Голова учителя напоминала перезрелую дыню. Очевидно, редеющим волосам было уже не под силу прикрыть всю лысину, оттого учитель и зачесывал длинные пряди на макушку. Мистер Коксволд тщательно следил, чтобы эти пряди не растрепались, и беспрестанно проверял их, пробегая по темени длинными пальцами. От него пахло нафталином и лакричными леденцами, которые он постоянно сосал. Я полагала, что нашему гувернеру лет сто, не меньше, но мама со смехом уверяла, что он вдвое моложе.
– Добро пожаловать, мисс Элиза, – произнес официальным тоном мистер Коксволд, когда я приблизилась. Сам он при этом не шелохнулся, но глаза его метались, точно хвост охотящейся кошки. Я отступила на шаг назад. Мама исподлобья бросила на меня взгляд, означавший: «Будь паинькой».
– Благодарю вас, сэр, – пролепетала я.
– Вы увидите, что моя Элиза большая умница, – сказала мама.
Я поразилась, услыхав эти слова, точно получила неожиданный приз, и простодушно добавила:
– Папа говорит, что я деваха мозговитая.
Мамино лицо пошло пятнами, и она втолкнула меня в библиотеку. Оказалось, что Кави уже сидит за одним из столов, крепко сцепив руки в замок и нахмурившись. На ней было платье солнечно-желтого цвета с очень жестким – должно быть, накрахмаленным – круглым воротничком. Волосы были зачесаны назад и заплетены в тугие косички, завязанные ярко-желтыми
