эти прогулки.
«Блуждания». Сердце мое забилось быстрее. Как это похоже на меня.
– Но при этом Кави очень следит за собой, – продолжала Клементина. – Раз уж у этой девочки, при всей ее занятости, есть время причесываться, думаю, и вы могли бы почаще брать в руки гребень.
– У меня тоже есть домашние обязанности, – заметила я, чувствуя необходимость напомнить об этом служанке.
– Знаю. Вы хороший ребенок. – Клементина положила руки мне на плечи. В ее взгляде светилась нежность. – Я просто говорю, что вы девочка и можете делать все, что делают девочки. Не пытайтесь походить на своих братьев, детка. Будьте собой. Этого достаточно.
Глава 6
Скопа (Pandion haliaetus), называемая в обиходе ястребом-рыболовом, – хищная птица средних размеров с бурой спинкой, белой грудкой и характерными темными полосками по бокам от клюва, напоминающими маску. Скопы обитают близ водоемов и являются превосходными рыболовами. Сальное оперение позволяет им погружаться в воду, где они захватывают рыбу лапами с длинными изогнутыми когтями и уникальными выростами на пальцах.
1908
«Дела на плантации сами собой не делаются», – вечно твердил нам папа. За животными надо было ухаживать, даже когда мы болели, даже по воскресеньям, даже в Рождество.
– Беря животных под свою опеку, мы заключаем с ними соглашение, – говорил папа. Он не слишком любил ходить в церковь. Боже, какие битвы они с мамой вели из-за этого! Отец нередко говаривал, что его церковь – наша земля и он постоянно молится тут. Жестокость к животным отец считал грехом, преступлением не только против природы, но и против Бога.
В Мэйфилде было два отдельных двора для животных. Хлев находился в отдалении от дома. У нас имелось несколько коров, свиней и кур, которых хватало, чтобы прокормить семью. Конюшня же располагалась в непосредственной близости от нашего жилища. Здесь держали лошадей породы каролина марш-тэки. Папа считал, что маленькая, но отважная южнокаролинская болотная – идеальная лошадь и для пахоты, и для перевозки грузов, и для охоты и что возвращение породе популярности принесет ему целое состояние.
Мы должны были чистить стойла в конюшне, пополнять кормушки и поилки, а также выполнять прочие работы, которые сочтут необходимыми отец и Уилтон. Мама никогда не соглашалась с тем, что у меня, девочки, больше дел в конюшне, чем домашних обязанностей. Но я бунтовала, не желая торчать взаперти дома. Мне нравились ароматы сена, кожаной упряжи и лошадей. Эти запахи были мне роднее и ближе тех, что источали кушанья, готовившиеся на кухонной плите, или мамины ароматические смеси в гостиной. Вдобавок рядом со мной в конюшне работали мои кумиры – брат Хейворд, отец и Уилтон. Другой мой брат, Лезэн, не любил конный двор и помогал только из-под палки. Куда охотнее он исполнял поручения матери: носил посылки, чистил столовое серебро. Папа говорил маме, что она перепутала и родила вместо сына дочь, а вместо дочери сына.
Мы с Хейвордом часто задерживались после работы и слушали, как папа обсуждает с Уилтоном всякую всячину, от лошадей и погоды до событий, происшедших в округе Бофорт. Думаю, за долгие часы, проведенные в конюшне, я узнала о лошадях и вообще о жизни больше, чем на всех уроках, вместе взятых. Я любила людей, но лошадей любила еще больше. Они не замечали изъянов ни в моей внешности, ни в поведении. Заглядывая в их карие с поволокой глаза, я испытывала нечто вроде умиротворения.
На следующий день я не могла дождаться встречи с Кави. Но, разумеется, сперва надо было разделаться с домашней рутиной. Я наскоро проглотила завтрак – овсяную кашу с яблочным пюре, – заклиная Хейворда тоже поторопиться. Верный своему слову, он оседлал наших лошадок, Огонька и Принцессу, и мы направились к коттеджу Уилтона. Я ехала, подставив улыбающееся лицо солнцу и замечая по пути, что листья уже начинают желтеть и становятся под стать волосам старшего брата. Хейворд выбрал тропу, шедшую вдоль реки, потому что по ней легче отыскать обратную дорогу домой. Вскоре я вновь увидела приветливый белый коттедж на взгорке у воды. Кави развешивала на веревке простыни. Сердечко у меня екнуло, я пришпорила Принцессу и громко выкрикнула имя подруги. Она обернулась, подскочила от радости и помахала мне рукой. Подъехав ближе, я соскочила с лошади, мы бросились друг к другу и крепко схватились за руки.
– Не была уверена, что ты приедешь, – призналась Кави, стискивая мне пальцы.
– Я же обещала! – Мне было радостно снова видеть ее.
Хейворд спешился и привязал лошадей к коновязи. Кави перевела взгляд на него и, занервничав, выпустила мои руки.
– Привет, Кави, – сказал Хейворд, неторопливо направляясь к нам.
– Привет, – пролепетала девочка.
Я была поражена, услышав, что они здороваются, как давние знакомые.
– Ты знаком с Кави? – спросила я у брата.
– Видел ее издалека, когда выезжал с Уилтоном, – пояснил Хейворд. И, обращаясь к Кави, добавил: – Приятно познакомиться.
Кави, потупившись, промямлила нечто невнятное.
Хейворд же с хозяйским видом расхаживал по двору. Я сердито нахмурилась, обнаружив, что брат ведет себя как заправский землевладелец. Может, коттедж и находился на мэйфилдских землях, но все равно это был дом Уилтона и Кави.
– Я нечасто бываю в этой части Мэйфилда, – заметил Хейворд. – Слыхал, у твоего отца на заднем дворе устроена птичья лечебница.
– Да, верно, – ответила Кави, щурясь на солнце. – Могу показать, если хочешь.
– Ты ничего не обязана ему показывать, – вставила я.
– Мне просто любопытно, – пожал плечами Хейворд.
– Это за домом. Идем за мной. – Бросив еще один взгляд на Хейворда и гордо расправив плечи, Кави направилась на задний двор. Брат, проходя мимо меня, самодовольно ухмыльнулся. Кави была почти такого же роста, как Хейворд, и, когда они зашагали по высокой траве, я подумала, что у них обоих королевская стать. И поспешила следом, чувствуя себя совсем маленькой в сравнении с ними.
Было очевидно, что у себя дома Уилтон так же привержен порядку, как и в Мэйфилде. Однако мне тотчас вспомнились рассказы Клементины о том, что чистоту в доме поддерживает Кави. Прямоугольный двор был обнесен беленой изгородью. Слева находился ярко раскрашенный птичник, где рылись в земле шесть кур. Перед птичником были разбиты грядки, на которых в изобилии росли овощи и зелень. В правой части двора высился белый сарай со светло-голубой дверью и прикрепленным к ней деревянным дверным молотком в виде ястребиной головы; я признала в нем работу Уилтона. К этой постройке примыкала узкая клетка, в два раза длиннее самого сарая. В клетке сидел орел.
Хейворд стал медленно приближаться к орлу, тихонько свистя себе под нос.
– Не подходи слишком близко! – предупредила Кави.
Птица
