и мальчик настороженно уставились друг на друга.
– Так это правда, что Уилтон лечит больных пернатых! – произнес Хейворд, останавливаясь в десяти шагах от клетки. – Я-то думал, он держит певчих птиц, ну, может, ястреба или сову. Но орла! – Он обернулся к Кави с недоверием во взгляде: – Неужто твой отец с ним справляется?
Девочка вздернула подбородок.
– Конечно, справляется. Нет такой птицы, с которой он не справится. Но к орлам Уилтон особенно неравнодушен.
Хейворд указал на орла:
– Что с ним случилось?
– Его кто-то подстрелил.
– Кто станет стрелять орлов? – ужаснулась я. – Они ведь пользу приносят: охотятся на грызунов. И ловят рыбу. А фермерские сады не разоряют, в отличие от каролинских попугаев[11]. К тому же орлы несъедобны.
Брат покачал головой.
– Орлы истребляют уток, но иные люди отстреливают животных лишь потому, что имеют такую возможность. Безо всякого повода.
Я знала, что у папы будет свое мнение на сей счет.
– Птица поправится? – спросила я у Кави.
– Да, – ответила та. – Раненая орлица была очень плоха. Уилтон ходил за ней семь месяцев. Сейчас ее держат в большой уличной клетке, где можно летать. Бедняжка выздоровела, но ей нужно больше места, чтобы снова встать на крыло и научиться ловить добычу, прежде чем Уилтон ее отпустит, иначе она умрет с голоду.
Я внимательно посмотрела на курятник, прикинув, что орлица преодолеет это расстояние одним взмахом восьмифутовых крыльев.
– Где Уилтон научился ухаживать за ранеными птицами?
– Клементина говорит, что у него дар. Такой же, как был и у его отца. От него-то Уилтон и получил лекарские познания. И передает их мне.
– Но ты же девочка, – заметил Хейворд.
– Какое это имеет значение? – вскинулась я.
– Я ничего плохого не имел в виду. Только вот не боишься ли ты ухаживать за такой огромной птицей? – спросил Хейворд. – Я бы боялся.
Кави помотала головой.
– Прежде всего, я пока не умею обращаться с большими птицами. Но научусь, когда стану постарше. – Девочка покосилась на орлицу. – Я уважаю ее, но не боюсь. Уилтон говорит, что животные нутром чуют страх.
Я навострила уши и подошла на шаг ближе к новой подруге. Мне было наверняка известно, что лошади чуют страх.
– И пчелы тоже, – добавила Кави.
Мы с братом заглотнули наживку и хором воскликнули:
– Пчелы?!
– У нас есть пасека – там, в лесу. – Кави повернулась ко мне: – Вчера ты пробовала мед из наших ульев.
– Выходит, Уилтон в придачу заклинатель пчел? – Я слыхала, будто существуют люди, которые умеют обращаться с пчелами так, чтобы те их не жалили, но сомневалась, что это правда.
Девочка насмешливо сощурилась.
– Не знаю, можно ли его так называть. Уилтон – пчеловод, пожалуй, так будет вернее. Этому ремеслу я тоже учусь.
Я с благоговением воззрилась на Кави. Она поманила нас дальше.
– Внутри еще несколько птиц. Идемте, я покажу. Но надо вести себя очень тихо.
Войдя в сарай, я ощутила трудноопределимый отвратительный запах. Не то чтобы в помещении было грязно: здесь царила такая же опрятность и чистота, как в коттедже. Вдоль одной из стен разместились самодельные грубо сколоченные шкафчики, а в центре, под единственной лампочкой на шнуре, стоял длинный деревянный стол. Рядом с ним находился ящик, на котором лежали маленькие ножи и другие инструменты.
– Чем тут воняет? – пробурчала я, зажимая нос.
Кави явно была озадачена.
– Воняет?
– Ты что, не чувствуешь? – недоверчиво спросила я.
Она потянула носом воздух.
– А, этот запах. Наверное, я уже перестала его замечать. Так пахнет завтрак для птиц.
– Чем же вы их кормите? – ужаснулась я. – Навозом, что ли?
– Нет. Я только что изрубила на куски нескольких крыс.
– Так это крысиные потроха? – Я взвизгнула и зажала нос и рот ладонью.
Мы с Хейвордом переглянулись. Он прикинулся, будто не слишком изумлен, но вид у него был такой, будто он вот-вот расстанется с недавно съеденным завтраком. Я же поняла, что этот ни на что не похожий запах навсегда врезался в мою обонятельную память.
Кави фыркнула.
– Как по-вашему, чем питаются орлы? Зернышки клюют? Когда они поправляются, мы переводим их в большую уличную клетку. И бросаем живую добычу, проверяя, можно ли их уже выпускать на волю. В дикой природе орлы должны охотиться.
Девочка подвела нас к задней двери.
– А это лечебница, – объяснила она и приложил палец к губам, призывая нас к молчанию. Кивнув, мы последовали за ней в дальнее помещение.
Я ощутила мерзкое крысиное зловоние, к которому примешивался какой-то терпкий оттенок, вероятно запах самих птиц. В лечебнице царил полумрак, словно в настоящей больничной палате. На деревянных полках, тянущихся вдоль стен, стояли клетки разных размеров, по шесть на каждой стороне. Они оказались пусты – все, кроме трех, завешенных старой мешковиной, открывающей лишь переднюю стенку.
– Можете смотреть, но не прикасайтесь к клеткам и не шумите, – проинструктировала нас Кави. – Птицы очень больны, их нельзя пугать.
Я наклонилась и заглянула в первую клетку, одну из самых больших в лечебнице. И сразу же наткнулась на взгляд больших круглых глаз огромного филина. Когда он поднял лапу с длинными когтями, я отпрянула.
– Этот филин совсем не выглядит больным. Кажется, он готов меня растерзать.
– Такой уж у него нрав, – объяснила Кави. – Уилтон говорит, что нельзя заводить с нашими пациентами дружбу. Они должны оставаться дикими.
В глубине второй клетки сидела, нахохлившись, еще одна темная птица. Когда я стала всматриваться, она подняла белую голову, и я увидела у нее на глазах черную «маску».
– Ястреб-рыболов! – воскликнула я. Услыхав мой возглас, птица в панике захлопала крыльями, с шумом задевая прутья клетки. – Я не хотела ее напугать, – всполошилась я, отшатываясь.
– Тише ты! – Кави поспешно набросила мешковину на переднюю стенку клетки. Мы стояли не шелохнувшись, пока хлопанье крыльев не стихло.
– Что случилось с этим ястребом-рыболовом? – прошептал Хейворд. – На вид-то он здоровый и крепкий.
– Запутался в леске. Уилтон говорит, что он уже достаточно окреп и можно переходить к следующему этапу лечения. – Кави внимательно посмотрела на Хейворда. – И это не ястреб-рыболов, хоть его так и называют в народе. Это скопа.
– Я знаю, – покладисто согласился Хейворд.
Подняв на брата глаза, я увидела, что все его высокомерие улетучилось, уступив место восхищению этой высокой тоненькой девчушкой. Теперь я тоже смотрела на Кави с безмерным уважением.
Она вывела нас через заднюю дверь во двор. Я сделала глубокий глоток свежего воздуха, радуясь, что больше не ощущаю невыносимого зловония изрубленных на куски крыс.
– Сколько тебе лет? – поинтересовался Хейворд у Кави.
– На Рождество исполнится девять.
Брат с глупой ухмылкой на лице, какой я
