Рыцарю своему, правда, на работу звонить не запрещала. Разумный, он всегда помогал советом, а уж если допечет и жить невмоготу, только шепну ему: «Плохо мне», – и через час машина у дверей, и несемся мы с ним по проселочным дорогам. Я отведу душу в хорошем разговоре и опять весела, жизнерадостна и ничего не страшно.
А со своим будущим мужем я познакомилась в больнице, куда попала с дочуркой, недоглядела я, что-то она не то съела. Муж мой ничего интересного из себя не представлял: неказистый, неловкий какой-то и на лицо дурной, – но привязался ко мне и дочке, как пес, ходит и ходит. Глаза больные, бывают такие у бездомных собак. Стала я задумываться: с лица воды не пить, а коль меня любит – дочку не обидит, будет мужем. Вышла замуж. Трудно было привыкать. Молодая была, гордая, чуть что не по мне – скандал. Глупая была, чего уж скрывать. Оскорбить его и обидеть могла запросто. Он все сносил терпеливо. Ночи для меня были мучением: спальня одна на нас, тут и мама, да еще колыбелька дочурки у моего изголовья, а муж нетерпеливый, бестактный. Теперь-то я его могу понять: молодая, красивая жена и невозможность быть со мной, когда ему любви хочется, доводили его до неистовства. И несмотря на мое нежелание иметь ребенка, я очень быстро забеременела. Узнала мама и в крик: «Это он сегодня с тобой живет, а завтра убежит!» Муж узнал, обалдел от радости. Понять и его можно, сегодня я его не гоню, а завтра… птичьи права. А ребенком, он знал, я привяжу себя навек – такой уж я человек!
Родился ребенок, доченька, вся в папу. Мама сказала: «Нашла себе говна, сиди, а я в руки не возьму». Это моя добрая, умнющая мамка, которая, помню, в мою бытность ребенком даже притащенного мной котенка не могла выбросить. А не по душе зять, что будешь делать? Но дитя родилось, пошли записывать его в загс и пришлось мне с мужем зарегистрировать наш брак официально. И что вы думаете? Прошло немного времени, дали нам дом-развалюху, навалились мои братья, что могли в доме поправили, и зажили мы отдельно! Вот где я поняла, что все воздается по заслугам. Когда-то за нанесенные мной обиды и оскорбления вынужденное его терпение обернулось теперь для меня бедой. Муж стал уходить из дома, куда и когда захочет, не ночевал по две-три ночи. Придет с работы, поест – и в кино, а я – на огород. На мне хозяйство и две дочурки. С каждой зарплаты он выпивать стал, дошло до того, что стал меня поколачивать.
...
Плюнула я на него и вернулась к маме. Вышла на работу, детишки – старшая с мамой, младшую – в ясли. Через неделю пьяный муж ворвался в дом, налетел на меня с кулаками, начал требовать своего ребенка. Приехавший брат взял его за шкирку и, как приблудную собаку, выкинул с крыльца. Неделю он спал на пороге моего отчего дома, сторожил меня, а когда я шла домой с работы, стал угрожать ножом. Я не испугалась. А вот когда муж заплакал, не смогла перенести этого, знала – плачут люди, когда им очень плохо и доведены до отчаяния. И я вернулась.
Шли годы, много чего было. К пьяному мужу приспособилась, старалась сразу накормить и не перечить его вздору, знаю, что наутро я все сделаю так, как надо. Терпеливо и незаметно старалась отвадить его от этой гадости, а когда очень уж допекало – воевала в открытую. Росли дети, кроме трех дочерей родился сын, на радость отцу, и в доме меньше стало скандалов. Он боялся напугать ребенка. Как-то так по-глупому получилось, что не исполнилось сыну и полгода, как он бросил грудь, и я снова забеременела. Мама меня в больницу послала и говорит: «Хватит, не рожай!» И правда, куда рожать? Пошла, записали на аборт.
...
И вот в ночь перед абортом увидела я во сне мальчика белокурого, голубоглазого. Пухленькой ручкой зацепился за подол и плачет. Не пошла на аборт, а мужу соврала, что мне его не сделали.
Муж психовал, ходили слухи о моей подпольной любви, и он считал, что дитя будет не его. Сын родился голубоглазый, белокурый, пухлые ручонки тискали мою грудь.
Муж не пришел за нами в больницу, забрала нас сестра. Неделя проходит – муж к ребенку не подходит. Старшего, смуглого и черноволосого на руки брать чаще стал, он у нас с родовой травмой: долго не разговаривал и до полутора лет не ходил. Ну моя мама старшего на себя полностью взяла – легче мне стало, только на мужа злость осталась. Целый месяц дитя без имени было! Я решила, раз все село и муж считают, что это «греховное» дитя, дам ему имя любимого. А имя было редкое в нашем районе – Лев. Глупо, конечно, необдуманно. Это теперь я над мужем посмеиваюсь, вспоминая его ревность и злобу: мальчик на моего любимого ничуть не похож. А тогда и себя и ребенка под удар поставила!
Все проходит. ПРОШЛИ БОЛЬ И ОБИДА. Редко, совсем редко пьет муж. Увлекла я его рыбалкой, оба в кружок драматический ходим. Чаще, правда, ему даю возможность ходить в кино, сама не люблю ни боевики, ни эротику. Но заметила, что муж стал гораздо нежнее после просмотра этих диких картин и внимательнее ко мне. Жить, правда, стало сложнее – что было куплено когда-то, поизносилось и пришло в негодность. Дом, телевизор, холодильник, мотоцикл – все требует срочного и капитального ремонта, а денег вместе со всеми дотациями и компенсациями едва хватает на еду.
Проревела я недавно весь день, думаю: сколько стерпится, потерплю, а уж коли совсем прижмет… Молодняк скота стоит столько, что и подумать страшно: трехнедельная хрюшка 200 рублей, а месячную телочку мы из совхоза взяли и вся семья сидела два месяца на моей зарплате. В зиму нет ни одного поросенка, а в прошлую – съели трех. Чем я буду кормить своих детишек, не знаю. Конечно, может быть, я не совсем практичный человек, могу последние деньги потратить на виноград, а потом сидеть без хлеба. Но ведь хлеб мы кушаем каждый день, а виноград привозят раз в год. Сама я человек больной – уже любовницей такую женщину трудно представить. А я радуюсь, что живу, очень люблю жить! Даже назло всем хочу жить хорошо – из старья шью себе модели из «Бурда моден», платья, юбки-брюки, шорты на манжетах. Вообще брюки – любимый вид одежды, удобен и дома и на работе. А работа у меня грязная и тяжелая: восемь месяцев в году топлю три печи в клубе, колю дрова, какие и мамонту не под силу сколоть. И еще по совместительству убираю сельсовет. В очень редкое свободное время люблю фильмы детективные, читаю исторические романы. Жаль, что совсем редко, раз в год, бываю романтичной, влюбленной и желанной женщиной! Грех жаловаться, у меня нет времени скучать! Тосковать – да, тоскую, но КАКАЯ ЛЮБОВЬ БЕЗ ТОСКИ?
Татьяна Р., Воронежская область
Он застрелился на ее могиле!
Представьте себе 20-летнего жулика, который мечтает покорить весь женский род по выходе на свободу! Мало того что я усердно колотил мешок с песком, отрабатывая удары из всех видов драки, которые попадали в поле моего зрения, но вдобавок к этому я еще и зубрил фразы из сочинений Гегеля и Флобера. Блефовать – так блефовать!
...
Теперь я уже не припомню ту катавасию, которую мы заварили между собой, учинив разборки на зоне. После массовой потасовки я предстал перед судом. В этот раз мне повезло: срок мне не добавили, но я был переведен на тюремный режим – в «крытую» – до конца срока.
Прибыв в «крытую» я был помещен в подвальную камеру на четыре человека. Один из сокамерников, Святой, был верующим и сидел за веру. А в «крытую» их, верующих, отправляли за отказ выполнить требования администрации. Второй был вором в законе (ну, дадим ему имя Граф).
...
А третий… вот о нем я и хочу вам поведать. Обычный зэк по имени Август ничем не бросался в глаза, вот только взгляд у него какой-то… хранящий вечную печаль.
Прошло полгода, и за это время мы до такой степени стали понимать друг друга, что стоило одному подумать о чем-то, как второй поддерживал его вслух. А знали мы друг о друге то, что родные наши матери о нас позабыли. Хочу уведомить, что та камера, в которой сидит вор в законе, имеет весомое значение для всех остальных камер. Жизнь в тюрьме начинается ночью. Днями спят, а ночью начинаются картежные дуэли, разборки и прочее нормальное тюремное бытие.
...
Август был молчалив, спокоен, как-то очень уверен в своих действиях. Всем он отличался: у него в вещмешке хранились томики философских трактатов, стихи различных поэтов. Кое-какие выдержки по психиатрии и психологии. Движения его, походка, осанка, выражение лица – все это как-то отличало его от нас.
Однажды, когда «хозяин» тюрьмы делал обход камер, он был чем-то обозлен и приказал перевести нас всех в карцер. Святого и Графа поместили в один карцер, а меня с Августом – в другой. Выписал нам хозяин сразу по 30 суток с выводом в баню через 15 суток и обратно (по тем временам и по 75 суток морили в карцерах).
Однажды вечером, в отбой, мы предались воспоминаниям.
Я тарахтел о том, что мечтаю покорить кинозвезду или певицу и украсть миллион сразу. Август, улыбаясь, слушал мой бред и вдруг спросил: «А ты любил?» – «Да! – ответил я – Первый раз в детсаду воспитательницу, второй – в школе учительницу. А ты?» Он сразу помрачнел и стих. Вот история, которую мне он тогда рассказал:
