по твердым и тщательно расписанным законам шариата, нарушители закона наказываются по справедливости, а остальные благоденствуют и после смерти попадают в Рай.
Эта схема долгое время так крепко сидела в головах мусульман, что ничего другого они не могли себе представить. Идеалом служили счастливые времена патриархального правления Пророка и праведных халифов. На тот же образец опирались и всевозможные сектанты и бунтовщики, призывавшие к свержению «нечестивых» исламских монархов. Почти все политические выступления против власти – включая и то, что привело на трон Аббасидов, – проходили под лозунгом возвращения к первоначальной простоте раннего халифата. Претенденты на трон обещали восстановить старые законы, не возводить новых построек, не прорывать новых каналов и т. д. Однако, придя к власти, они немедленно начинали издавать новые законы, строить новые дома и прорывать каналы. «Изначальное» мусульманство было только поводом, чтобы привлечь на свою сторону простолюдинов, мечтавших о давних справедливых временах. Как только восставшие добивались своей цели и сталкивались с необходимостью управлять реальным обществом, государство снова становилось обычной монархией, а святой имам – светским эмиром, ханом, шахом или султаном.
Мусульмане не обращали внимания на все эти противоречия. Идея для них была важней реальности. В раннем исламе факихи очень много занимались государством и теорией власти. В халифате было написано огромное количество книг по государственному праву, даже больше, чем по сунне и Корану. Самые авторитетные из этих трудов многократно переиздавались в течение нескольких столетий. Составлялись всеобъемлющие своды и пособия, разбиравшие каждое решение с подробными толкованиями и примерами. В ход шли всевозможные сборники и компиляции, короткие кодексы, сжато сообщавшие основные положения фикха, и специальные трактаты, посвященные только одной теме, но зато разработанной со всей возможной детальностью и полнотой. Сухие собрания судебных постановлений – фетв – дополняли богословские сочинения, рассуждавшие о теории фикха и его значении в исламе.
Однако удивительным образом яркие и бурные события, происходившие в это время в государстве: гражданские войны, захват власти узурпаторами, взлет и падение новых династий, – никак не отражались на содержании этих книг. Наоборот, чем слабей и призрачней была реальная власть халифов, тем больше о ней рассуждали теологи и законоведы. Споры факихов чем дальше, тем больше становились чисто схоластическими и формальными, далекими от жизни и не имевшим ничего общего с настоящим государством. Когда никакого халифата фактически уже не существовало, авторитетный автор «Законов правления» аль-Маварди, нисколько этим не смущаясь, называл халифат учреждением, установленным самим Аллахом для охраны веры и справедливого правления над миром. Он подробно описывал качества идеального правителя: его благоразумие, смелость, широкие познания, благочестие, красноречие, хорошее зрение и слух, – словно само это перечисление могло каким-то образом повлиять на то, кто в следующий раз взойдет на трон. Но аль-Маварди и не ставил себе такой задачи: ему важно было установить, что правильно, а не то, что существует на самом деле.
Так же подробно он описывал выборы халифа: для этого собираются самые благочестивые и авторитетные представители из рода курейшитов с безупречной нравственностью, высокой репутацией, глубокими познаниями в богословии и фикхе, они тщательно взвешивают достоинства каждого кандидата и т. д. Факихи были в восторге от этого трактата, а то, что ничего похожего на такие выборы никогда не происходило и не могло происходить, их не интересовало. Правоведы указывали на божественный закон, не задумываясь о том, каким образом он может быть выполнен; возможно, они считали, что для этого достаточно их книг.
Настоящая власть в стране на самом деле удостоверялась простым правилом, которое называлось «правом хутбы и сикки». Хутба – это пятничная молитва, во время которой упоминалось имя государя, а сикка – монета, на которой чеканилось его имя. Кто владел правом хутбы и сикки, тот и был суверенным правителем. Для того, чтобы добиться этого права, достаточно было хотя бы на короткое время силой взять власть в городе или в провинции. Был случай, когда в персидской области Систан некий ткач собрал вокруг себя чернь, поднял мятеж и захватил столицу; сразу же после победы он вошел в мечеть и приказал поминать себя в хутбе как эмира. Когда кто-то возразил, что хутбу читают в пятницу, а сегодня среда, ткач ответил: давайте сейчас, а то в пятницу будет уже поздно. И действительно – в тот же вечер его убили.
На практике государство полностью подчинило себе ислам – так же, как государственная власть в свое время подчинила себе христианство. Уже со времен халифа Муавии мусульмане мирились с дуализмом светской и религиозной власти, хотя он в корне противоречил принципам шариата. При Омейядах власть принадлежала политике и армии, а не вере. Аббасиды в устройстве государства опирались не на Коран, а на персидский эталон царской деспотии. В его основе лежала бюрократия сасанидского образца, не имевшая никакого отношения к исламу. Чиновники в этом государстве считались особым сословием, стоявшим выше остальных подданных.
В X веке Буиды начали снова называть себя шахиншахами, царями царей. Вернулись двор, гвардия и церемониал: все атрибуты царской власти, упраздненные на время идеей всеобщего равенства верующих. Принципу равноправия оставались верны только хариджиты, наиболее радикальная, а следовательно – наиболее маргинальная и малочисленная ветвь мусульманства. Но даже хариджиты, несмотря на свои благие намерения, после двадцати-тридцати лет реальной власти превращались в светских правителей с неизбежным двором, министрами, гвардией и т. д. Идея прямого религиозного правления, как ее ни проповедовали, ни воспевали и ни внедряли в жизнь, каждый раз отступала перед логикой государственного механизма, которая имела свои законы и в конечном счете выстраивала власть по своим меркам. «Правда мира сего» раз за разом оказывалась живучей и сильней «правды Божьей».
В конце концов, власть даже формально перешла от религиозных лидеров, имамов – которыми продолжали считаться халифы, «заместители Бога» на земле, – к чисто светским правителям султанам. Халифы остались в роли религиозных авторитетов, которые освящали власть султанов. При этом халифа вполне могли убить по приказу султана, но не наоборот. Соотношение между светской и религиозной властью стало таким же, как в христианских государствах: они считались двумя равноправными столпами гармонии и порядка, необходимыми для осуществления воли Божьей на земле, хотя на деле светская власть всегда оставалась главной, а религиозная ей только подчинялась. Это была та же самая теория «симфонии», что и в христианстве.
Правоведы говорили, что власть султана угодна Аллаху, ибо она ограничивает зло, вразумляет людей, способствует укреплению веры. Подчиняться ей – долг каждого мусульманина. «Повинуйтесь Богу, Пророку и тем из вас, кто имеет власть», – написано в Коране (VI 62). Факихи провозглашали, что «султан есть тень Бога
