– Надеюсь, вы ошибаетесь, – перебила его Келли с нарочито легкомысленной интонацией. – Эти вина долго не живут.
– Все зависит от сорта винограда и года сбора. Некоторые из них прекрасно сохраняются.
– Что ж, тогда все в порядке. – Она стряхнула пепел в хрустальную пепельницу. – Надеюсь, Кэтрин не рассердили мои вопросы в интервью?
– Думаю, что нет, иначе вы бы уже знали об этом, – успокоил ее Сэм, понимая, что Келли сознательно уходит от разговоров о себе. – Я думаю, она почувствовала в этих вопросах вызов, а это ей всегда нравится. Как и любому виноделу. Иначе не следует связывать свою жизнь с винами.
– Значит, и вам тоже нравится?
– Конечно. – И тут же сам задал вопрос: – А вы долго жили в Напа-Вэлли до переезда?
– Не очень. – Она медленно выпустила дым. – В Айове подростку неплохо живется. Свежий воздух. Никакого смога, загрязнения атмосферы. Все друг друга знают, все время что-нибудь да происходит – футбол по пятницам, катание на санях, конкурсы в День поминовения, летние спортивные игры, ярмарки, уборка урожая…
– Вы тоже в детстве собирали кукурузу?
– Намекаете на мой рост? – Она вызывающе посмотрела на него.
– Просто пытался представить вас в синих джинсах, ковбойке, в соломенной шляпе и, наверное, короткие косички. – Он наклонился к ее лицу. – У вас очень белая кожа, веснушки не досаждают?
– Вовсе нет. Я обычно становлюсь красной, как вареный рак.
– Видимо, вы и вправду собирали кукурузу.
– Только одно лето. Потом я устроилась работать на местную станцию, сначала секретарем и одновременно курьером, спустя два месяца меня стали выпускать в эфир как диск-жокея, если надо было кого-нибудь заменить. Ну и, наконец, мне дали собственные часы.
– С таким-то голосом… Ничего удивительного.
– Голос, конечно, помог. Но к тому времени я уже могла заменить звукооператора, ведущего «Новостей», метеоролога, пробовала интервьюировать. Приходилось программу составлять и рекламой заниматься.
– Наверное, тогда же стали подумывать о телевидении? Я имею в виду, когда стали вести «Новости» на радио.
– Не совсем. – Келли заметила, что Сэм не притрагивался к пиву, а просто держал в руке стакан, иногда перекатывая в нем жидкость. – Ведь это была маленькая радиостанция, – напомнила она. – Прочтешь последние новости с телетайпа – вот и все. Мы называли это «жареным», «прямо со сковородки». Тогда я мечтала работать в газете, писать. Телевидением я заинтересовалась только на втором курсе колледжа, проходя стажировку на местной телестанции. Там мне и предложили место репортера – еще до окончания колледжа. Я согласилась. – Она повела плечами. – Остальное – уже отдельная история.
Рассказывая о своей работе на радио, Келли говорила с удовольствием, но когда она упомянула о телевидении, Сэм почувствовал, как ее голос изменился, потеплел, выражение лица стало мягче, а глаза заблестели. Сомнений не было: Келли Дуглас обожала свою работу. Эти чувства были знакомы Сэму, так как напоминали ему ту радость и удовлетворение, которые дарила ему работа на виноградниках и в винодельне.
– Семья, должно быть, гордится вами.
– У меня никого нет. – Келли загасила сигарету в пепельнице. – Мама умерла, когда мне только исполнилось восемь, а отца я потеряла вскоре после окончания школы. А больше у меня никого не было – ни братьев, ни сестер, никого.
– Вам, наверное, пришлось несладко.
– Жизнь вообще трудная штука, но альтернатива – еще хуже.
– Верно, – согласился он, и улыбка слегка тронула его губы. И тут же спросил, склонив на плечо голову: – А чем занимался ваш отец?
– Всем понемногу. Как говорят в Айове: вез, что предлагали.
Сэм понимающе кивнул, но по прорезавшей лоб складке чувствовалось, что его мысли уже заняты другим.
– Как я понял, родились вы в Напа-Вэлли. В какой ее части? В Сент-Хелен? Рутерфорде? Напа? Калистога-Спрингс?
Стоило ему начать перечислять города в долине, как Келли почувствовала, что надо срочно что-то придумать, чтобы остановить его. Скрестив на груди руки, она запрокинула голову, окинув его удивленным взглядом.
– Это что? Допрос? – Слова ее прозвучали упреком. – Если вам интересно, сколько мне лет, я и так скажу: двадцать девять. Рост – пять футов восемь дюймов, вес – сто двадцать пять фунтов, волосы каштановые, глаза зеленые, не замужем. Училась в университете Айовы, окончила его пятнадцатой на курсе. Люблю пастельные тона, одежду от Калвина Клейна, музыку Кола Портера, особенно если поет Синатра. Предпочитаю йогурт «Йоплет», а не «Дэннон», обожаю немецкий шоколадный торт и не люблю острые жирные блюда. Пью минералку «Эвиан», а не «Перье», иногда позволяю себе пропустить стаканчик вина, но никогда не пью ничего крепкого. Курю, хотя борюсь с этой привычкой. Может, я что-то упустила?
– Неужели у вас нет никакого хобби? – В его глазах она прочитала нечто среднее между восхищением и удивлением.
– Вы настойчивы, – заявила Келли, досадуя, что ее усилия положить конец вопросам напрасны.
– Просто любопытен, – поправил ее Сэм, усмехаясь, – Очевидно, вы не любите разговоры о вашей личной жизни. И очень умело отшиваете особо назойливых. – Он отстранился от окна. – Я не хотел вас обидеть.
– А я вовсе не обижена. – Она поразилась, как он легко раскусил ее уловки.
– Вот и хорошо. – Он упорно не сводил с нее глаз. – Человеку, как вы, который постоянно на людях, уединение необходимо.
– Это правда.
Он широко улыбнулся.
– Так какое же у вас хобби? Вы так и не сказали. Келли беспокоил его пристальный взгляд, но она ответила почти без колебаний:
– Не знаю, можно ли это считать хобби, но я люблю реставрировать старую мебель. Раздобуду что-нибудь в царапинах и выбоинах, сниму лак, зачищу, выровню, отполирую и вновь покрою лаком, чтобы вещь заиграла и стала как новая. Началось это по необходимости: мне нужно было обставить квартиру, которую я сняла, переехав в Сент-Луис. А теперь делаю это для собственного удовольствия. Сейчас, например, я восстанавливаю старинный столик с черепаховым покрытием, который откопала на распродаже на аукционе неподалеку от моего дома на Грэмерси-Парк. Сам он из красного дерева. Я уже удалила с него старую краску, отчистила, теперь следующий этап – покрыть несколькими слоями воска.
– Ясно. – Он с пониманием улыбнулся ей. Келли почувствовала волнение.
– Что еще сказать? Это занятие доставляет мне удовольствие. – Келли старалась говорить непринужденно.
– Понятно. – Он замолчал и, потянувшись, взял ее правую руку и, повернув ладонью кверху, стал внимательно разглядывать нежную розовую кожу. – Я полагаю, что всю работу – чистку, полировку и прочее – вы производите в перчатках.
