подземный переход, вышел на другую платформу, рядом с которой, как и тогда, стоял ретропоезд «Селигер» — два новых зелёных вагона во главе с паровозом серии Л, но уже другим. Тогда это был Л с номером 2198, а сейчас — 2351. Как и тогда, пассажиров встречают улыбчивые проводницы в красивой форме.
Но были и отличия. Тогда были новогодние каникулы, и пассажиров было много, а сейчас — обычная суббота, и вагон был полупустым. Было и другое отличие: в отличие от прошлого раза уже не нужно было безуспешно дозваниваться до ковидного госпиталя, потому что через три недели после той, первой поездки мама умерла. Не от ковида.
Дальше всё опять было как в прошлый раз. Паровоз издал особый, ни с чем не сравнимый гудок, вызывающий в памяти произведения выдающегося писателя А. Платонова, и отправился в свой неторопливый путь до Осташкова.
Это было светлое, почти ясное морозное утро, и стёкла вагонов, в отличие от прошлого раза, были чистыми, всё видно, можно фотографировать.
Первая остановка — Бологое-Полоцкое. Теперь удалось разглядеть старое вокзальное здание — кирпичное, красивое. Оно, как ни странно, не закрыто, вход расчищен от снега, внутри горит свет. Как ни странно — потому что место совершенно пустое, безлюдное. Из поезда вышел один пассажир и пошёл куда-то в сторону от железной дороги. На параллельном пути стояла длинная последовательность давно умерших электричек ЭР2 (старых, круглолицых, и более современных).
Как и в прошлый раз, поезд на целых полчаса остановился на станции Куженкино, паровоз долго пил воду из паровозной водяной колонки. Вышел, пофотографировал процесс паровозного стояния и питья. В отличие от прошлого раза, в Куженкино не нужно было безуспешно дозваниваться до ковидного госпиталя с целью узнать, как там мама. Мама уже не там.
Проводница проверила билет, вручила сувенирный картонный билетик с дырочкой посередине (раньше, до начала восьмидесятых, такие билетики повсеместно использовались на железных дорогах), буклет о ретропоезде, пакетик с наушниками и предложила посмотреть фильм о Бологое-Полоцкой железной дороге. Фильм показывали на подвешенных к потолку экранах. Для получения звукового сопровождения нужно вставить наушники в специальный терминал между кресел и выбрать при помощи клавиш четвёртый канал. Решил воспользоваться предложением и поступить как турист (можно приставить к слову «турист» слово «заправский», но не нужно).
Фильм довольно точно, хотя и не идеально, синхронизирован с движением поезда по маршруту. Приятные женский и мужской голоса рассказывают о реалиях, мимо которых проходит сейчас поезд. Станции, платформы, деревни, посёлки, реки, мосты.
На станциях Куженкино и Баталино до революции работали туалеты разного уровня комфортности для разных категорий пассажиров. Для состоятельных — чистенький тёплый туалет, для простонародья — дырка в полу в неотапливаемом помещении. Таково классовое и имущественное неравенство в Российской империи. Это стало известно из фильма о Бологое-Полоцкой железной дороге. Вообще, фильм, надо сказать, интересный и качественный.
Ехал, смотрел и слушал фильм о железной дороге. В прошлый раз было что-то необыкновенное в езде по тверской глуши, не хотелось смотреть фильм, хотелось просто неподвижным взглядом смотреть в окно и наслаждаться вот этой пустотностью, ни на что не отвлекаясь. А сейчас уже не было такого. Как-то оно ушло. Просто надо проехать снова по этому маршруту и тем самым завершить проект. Пусть и без ощущения чуда.
И не хотелось вслушиваться в разговоры пассажиров, подмечать какие-то детали вагонного быта. Только один раз, когда случайно соскочили наушники, услышал молодой мужской голос где-то за спиной: знаете, у меня такая насыщенная жизнь, один день перетекает в другой, без остановки.
После платформы 62 км приятный женский голос, озвучивающий фильм о Бологое-Полоцкой железной дороге, сообщил, что слева по ходу движения, за небольшим лесом, располагается деревня Кострублё. Происхождение названия деревни неизвестно. Возможно, оно происходит от слов «костёр», «рубить» или от фамилии Рублёв. А может быть, оно обозначает жестокое, хищное начало в человеке.
На платформе 104 км долго стояли, хотя должны были стоять всего минуту. Группа местных жителей, севшая в поезд на платформе Горовастица, в своих обсуждениях предположила, что паровоз сломался. Один из мужских голосов произнёс: может, там путя́ заминированы. Другой мужской голос через несколько реплик произнёс: всё-таки понимает что-то этот еврей. Третий мужской голос произнёс: в этих поездах дураков нет. Да, не было намерения вслушиваться в реплики пассажиров, но фильм о Бологое-Полоцкой железной дороге к тому времени уже закончился, и пришлось вслушаться.
Приехали в Осташков не в 12:49, как того требует расписание, а с опозданием минут на двадцать. Пошёл фотографировать паровоз. В процессе съёмки оказался рядом с каким-то человеком в шапке с логотипом РЖД, который тоже фотографировал. Человек спросил, специально ли я приехал на этом поезде ради вот этого паровоза. Ну да, специально, уже не первый раз. Это очень приятно, сказал человек. Разговорились, и в ходе обмена контактами выяснилось, что это Алексей Вульфов, очень известный в железнодорожных кругах человек, прекрасный писатель, автор книг о железных дорогах (уже была скачана, но ещё не прочитана его интереснейшая книга «Повседневная жизнь российских железных дорог»). Очень приятный в общении человек. Ценное, важное знакомство. Договорились поддерживать связь.
Паровоз отделился от вагонов и уехал куда-то в сторону Великих Лук. В прошлый раз было так же. Вагоны остались на месте, спросил у проводницы, можно ли посидеть в вагоне до отправления в обратный путь, проводница сказала, что нет, нельзя, сейчас надо выйти, а посадка начнётся в 14:37 (какая точность), а отправление будет в 15:07.
Посидел в зале ожидания. Ехать в город не имеет смысла — на улице сильная метель, да и времени до отправления остаётся немного.
В прошлый раз тоже сидел в зале ожидания и дозвонился наконец до ковидного госпиталя. Состояние по-прежнему средней тяжести, ковида уже нет, надо переводить в неврологию и лечить инсульт, но сейчас праздники, и никто не хочет принимать больных из ковидного госпиталя, все боятся ковида. В общем, мы не знаем, что пока делать, посмотрим. Дозвонился до мамы на мобильный. Маме плохо там, она просит забрать её оттуда. Но это, увы, невозможно.
Это было в прошлый раз. В этот раз уже не нужно дозваниваться до ковидного и любого другого госпиталя, не нужно интересоваться состоянием больного и прогнозом дальнейшего восстановления, не нужно безуспешно пытаться договориться о переводе в неврологию, не нужно безуспешно пытаться успокоить и подбодрить маму. Ничего не нужно.
Можно просто сидеть в совершенно пустом просторном зале ожидания станции Осташков и ждать посадки на ретропоезд Осташков — Бологое.
Мимо окон зала ожидания проехал одинокий тепловоз
