«пылкая фантазия[99]». Шекспир ввел его, чтобы обозначить психическую деятельность, присущую как поэту, так и безумцам.
Несомненно, частные и демографические свидетельства того, что гениальность и психические заболевания могут быть связаны между собой, существуют. Рассмотрим художников/музыкантов/ писателей, переживших периоды психоза: Кандинский, Ван Гог, Шуман, По, Паунд, Вульф, Плат, Хемингуэй, Блейк[100]. Другие списки могут быть составлены для таких расстройств, как депрессия, тревожность и мания. Доля выдающихся людей, особенно художников и поэтов, страдающих серьезной психопатологией, значительно выше, чем в среднем по населению[101]. Взаимосвязь между творчеством и психическими заболеваниями может быть еще более ярко выражена, если учесть, что творческая деятельность способна обретать свойства сновидений и измененных состояний сознания. Идеальная психобиография должна рассматривать нездоровые аспекты жизни художников, не сводя их при этом к стандартному клиническому диагнозу.
Фильмы предлагают кинематографистам различные виды психологической разрядки. Некоторые из них автобиографичны, ибо в них содержатся интерпретации событий, воссоздающих прошлое режиссера. Это может быть сделано ради ностальгии или ради возможности проработать прошлое. В фильмах Вуди Аллена можно увидеть обе эти тенденции.
Для некоторых кинематографистов их работы становятся воплощением фантазий об альтернативном ходе жизни. Творчество в их руках становится способом расширить диапазон своего опыта, представить, что они находятся в другом времени и месте. Как творческая среда, кинематограф особенно хорош для исследования волшебных миров («Гарри Поттер»), экзотических локаций («Головокружение») или исторических событий («1900»).
Режиссеры также склонны снимать фильмы о своих потаенных (и не очень) желаниях. Фрейд сравнивал литературное творчество с детскими играми «во взрослых» или витанием в облаках[102]. Он утверждал, что все эти люди занимаются исполнением своих желаний. Несмотря на то что в реальности им тяжело или даже невозможно обрести безграничную любовь, богатство и власть, в фантазиях эти ограничения легко преодолеть. С другой стороны, кино переполнено образами отчаяния, насилия и ужаса – ситуациями, в которых большинство не пожелало бы оказаться никому. В некоторых случаях создание той или иной киноленты становится для режиссеров способом встретиться лицом к лицу со своими страхами, тем самым психологически подготовиться к худшему. Часто встречающиеся в фильмах Скорсезе столкновения, полные жестокости, – один из примеров. Другой пример можно увидеть в фильмах Романа Полански.
В большинстве случаев психологический опыт кинематографиста нельзя отнести к исключительно автобиографическому или чистому исполнению желаний. Кино представляет собой целый ряд переживаний, которые могут смешиваться в одном фильме. Хотя «Головокружение» позволило Хичкоку косвенно фетишировать Мадлен, в нем также отражено его чувство вины в том, что Скотти приходится расплачиваться за его слабость. Подобную многомерность можно наблюдать и у аудитории.
Глава 5
Изображение аудитории. Психологические портреты кинозрителей
Иллюстрация 5.1. Натали Портман в роли Нины Сейере в фильме «Черный лебедь» (2010) © Pictorial Press Ltd/Alamy
Через несколько недель после выхода фильма «Черный лебедь» я посмотрел его на большом экране с самой современной проекционной и звуковой системой в кинотеатре города Луисвилла, штат Кентукки. В течение многих лет этот кинотеатр был единственным артхаусным кинотеатром в городе, но, когда закрылся расположенный рядом мультиплекс, он изменил свой формат, чтобы привлечь более широкую аудиторию. В кинотеатре по-прежнему демонстрировались независимые ленты, но они смешивались с мейнстримными картинами. «Черный лебедь» идеально подходил для такой площадки. Снятая режиссером-вундеркиндом Дарреном Аронофски, картина обладала художественной достоверностью и всеми качествами кассового хита.
Сделав дела неподалеку, я пошел на вечерний сеанс фильма, повинуясь импульсу. Я выбрал «Черного лебедя» благодаря его масштабной рекламной кампании, трейлер выглядел интригующе, а еще на него уже было несколько положительных рецензий. Жена не захотела смотреть этот фильм – она никогда не любила жестокие драмы с элементами психологического хоррора, даже если их действие разворачивается в мире балета.
В баре я взял привычное ведерко попкорна и большой стакан вишневой колы, затем занял свое место – в самой середине ряда, ближе к задней части зала. Вскоре зал заполнился до отказа, и я не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за теми, кто собирался смотреть кино вместе со мной. Большую часть присутствующих составляли студенты и люди в возрасте тридцати с небольшим, группами по два – четыре человека – одни явно пришли на свидание, другие были вместе с парой друзей, молодежь сидела большими компаниями. Женщин было немногим больше, чем мужчин. Многих можно было отнести к верхнему слою среднего класса – их одежда была неброской, среднезападной, с примесью модного городского стиля. Аудитория была преимущественно белой, хотя присутствовали и латиносы, и азиаты, и афроамериканцы.
На ряду впереди меня была группа хихикающих старшеклассниц (видимо, рейтинг 18+ не стал для них помехой при покупке билетов и проходе в зал). Прямо передо мной сидела хорошо одетая пара лет двадцати – судя по комментариям мужчины перед начальными титрами, «Черного лебедя» выбирал не он. Рядом с ними сидела девушка-студентка с матерью – даже в темном зале напряжение между ними было особенно ощутимо, когда на экране демонстрировались откровенные сцены. За несколько мест передо мной сидели мужчина и женщина старшего возраста, они ушли вскоре после начала фильма, когда у ранимой балерины Нины, которую в картине играла Натали Портман, только начались галлюцинации, приводившие героиню к самоповреждению. На одном из первых рядов я услышал, как женщина неоднократно угрожала увести своего ребенка-дошкольника домой, если он не будет молчать (обещание она выполнила только на третьей четверти фильма).
Через несколько дней я обсудил фильм с группой студентов, которые уже успели сходить на «Черного лебедя» в кино. Мнения по поводу увиденного кардинально различались. Один молодой человек – киноман, прослушавший все курсы по кинематографу, которые были в колледже, – с нетерпением ждал выхода фильма с тех пор, как его концепция просочилась в СМИ. Две девушки, сидевшие рядом с ним, помнили Натали Портман еще по приквелам «Звездных войн» и пошли на ленту Аронофски, потому что «ничего интересного больше не было». Они сошлись во мнении, что никогда бы не пошли на этот фильм, если бы знали о его гротескном и сексуальном содержании (и поклялись никогда больше не смотреть фильмы с Портман). Третья девушка категорически не согласилась с их возмущенными возгласами – она ничего не знала о картине и призналась, что «обычно не ходит на страшные фильмы», но уточнила свои предпочтения, заявив, что ей нравятся фильмы, которые отличаются от «однотипных».
В этой главе внимание будет перенесено на аудиторию кинотеатров. Приведенный выше пример дает представление об аудитории конкретного фильма и высвечивает общие вопросы о поведении кинозрителей. Когда
