я решил, что могу продолжить.
— Ну что вы, никакой это не подвиг. Я просто сделал то, что посчитал нужным.
— Нет, для человека, спасшего ламию, — это именно подвиг. Не преуменьшай свои действия. Ты очень сильно рисковал. Дочка нам всё рассказала. — Она сделала короткую паузу, будто собираясь с силами и пытаясь не выдать пережитого. — Гарри, позволь тебя обнять в знак благодарности. Здесь, у нас дома, это можно.
— Конечно, никаких проблем.
Мы обнялись, и я почувствовал знакомый запах — только слабее, мягче. Почти такой же, как у Риллиан. Она действительно во многом пошла в мать.
Объятие было коротким, но крепким. После этого она опомнилась и представилась по имени, которое прозвучало для меня сложно и длинно. Не факт, что мне вообще придётся его запоминать, а если и понадобится, Риллиан напомнит.
Затем представился её отец и сразу обратился к своим:
— Оставьте нас наедине. И нам, и вам есть о чём поговорить.
И озвучил он это скорее как приказ, нежели как просьбу.
Риллиан и её мама без слов уползли в дом, а её отец жестом показал, чтобы я подошёл. Ну да, замашки начальника налицо — сам подползать не стал.
— Обнимать тебя не буду — ни к чему это, — сказал он сразу, даже не дав мне времени что-то предположить. — Но это не значит, что я не благодарен тебе. Могу сделать исключение. Сделаю то, чего ни разу не делал.
Отец Риллиан замолчал и вдруг протянул мне руку — жест прямой и уверенный, хотя ламии им не пользуются.
В первый момент я хотел уточнить, действительно ли он предлагает рукопожатие, но понял без слов: так он выражает уважение, используя человеческий способ, привычный мне, но совершенно непривычный для него.
И я протянул руку. Он пожал очень крепко — сил у него с избытком, а его рука показалась мне почти каменной — твёрдая и шершавая.
— Спасибо, что сделали мне исключение, — уважительно кивнул я, когда рукопожатие завершилось. — Я понимаю, что это значит.
— И я уже понял, что объяснять не придётся, — ответил он и неожиданно задал вопрос: — Почему ты его отпустил?
— Может, Риллиан вам не говорила о причине моего поступка, но у него жена и маленький ребёнок.
— Проявление слабости, — тут же сказал он. — Так бы сказали тебе люди. Но не мы.
Он снова замолчал, как будто давая мне время подумать. И я успел осмыслить: в этой короткой фразе действительно скрывалось больше, чем казалось. Дело не в благородстве. Я знал, что ламии — народ, который веками пытались уничтожить — высоко ценят сам факт продолжения рода. Для них семья — это не просто связь, а основа выживания. И если я сохранил жизнь человеку, пусть даже явно не хорошему, только потому, что у него есть семья, отец Риллиан не мог этого не оценить. И не важно, что речь шла о людях, а не о ламиях.
— Понимаешь, о чём я говорю? — спросил он после недолгого молчания.
— Понимаю.
— Вижу по глазам, что понял, — ответил он и быстро перешёл к другой теме: — Какие у тебя планы на мою дочь?
Услышать такой вопрос я ожидал, причём именно от него, поэтому был полностью готов.
— Я не строил никаких планов. Я просто сопроводил её до дома, чтобы с ней было всё хорошо. Но раз я попал на ваши земли, хотелось бы немного погостить, посмотреть, что интересного есть. У нас же всё по-другому.
— Доводилось мне бывать у людей и не только за свою жизнь. У вас по-другому, соглашусь. И мне у нас нравится гораздо больше, — задумчиво произнёс он, определённо что-то вспоминая. — Вернёмся к теме. Ты говоришь, что планов у тебя нет.
— Всё так.
— Но ты нравишься моей дочери.
— Это я тоже уже понял. И скажу сразу честно: не могу ничего обещать. Только дело не в ней. Дело во мне.
— Испытываешь трудности отторжения?
— Да. Не знаю, как это объяснить даже, чтобы стало понятно.
— Не надо ничего объяснять. Мне знакомо это чувство. И его можно преодолеть, поверь.
Ну и ну. Получается, раз он бывал на других континентах, значит, в молодости у него могли быть двуногие женщины. Иначе откуда такие слова об отторжении? Видимо, даже среди ламий оно случается. Но спрашивать о таком в первые минуты знакомства — верх неприличия.
— Удивлён? — спросил он, уловив мою задумчивость.
— Не без этого, — признался я.
— Но это не та тема, о которой нам стоит говорить.
— Полностью с вами согласен.
— Так вот, Гарри, независимо от того, что ты спас мою дочь, скажу тебе следующее: если за время, проведённое с тобой, она хоть на что-то пожалуется… — Он выдержал паузу, заставляя меня представить самые неприятные варианты. И я успел это сделать. — … то я лично поспособствую тому, чтобы тебя никогда больше не пустили на наши земли.
Так это не страшно. Я-то уже подумал, что он без раздумий отравит меня.
— Будь у меня дочь, я бы поступил так же, — только и ответил ему.
— Вижу, мы достигли понимания. А сейчас…
Дверь дома открылась, и на пороге появилась мама Риллиан. Она осторожно выглянула, будто проверяя обстановку, и спросила:
— Вы уже побеседовали?
— Да, — не оборачиваясь, ответил он.
— Мы сейчас принесём угощения для нашего гостя.
Взглянув на меня, отец Риллиан хвостом указал на стол.
— Садись и жди.
Молча кивнув, я прошёл к тому самому столу и сел на стул. Здесь стулья были такими же неудобными, как и у того, кто меня допрашивал. Но я уже понял, как на них усаживаться, чтобы не съезжать — нужно сильнее упираться ступнями в землю.
Отец Риллиан пополз в сторону сада. Звать меня не стал, и я не счёл уместным навязываться. Впрочем, отсюда отлично было видно, что на некоторых деревьях всё же росли яркие плоды, что характерно для местных растений.
Он сорвал несколько фруктов и присоединился ко мне, аккуратно выложив их на стол. Фрукты были разной формы и цвета, и все выглядели спелыми и налитыми соком.
— Угощайся, тебе понравится, — предложил он и сам взял фрукт тёмно-фиолетового цвета, чем-то напоминающий маленький баклажан.
— Не уверен, что мне можно, — сказал я,
