говоря, из-за этого его становится сложнее ненавидеть.
Хотя я все равно буду пытаться.
15. Я просто здесь работаю
РИД
Я сижу там еще час, выторговывая у Шарпов несколько мелких уступок. К тому времени, как я закончу, они, наверное, будут использовать мою фотографию для стрельбы по мишеням в следующий раз, когда достанут оружие.
Но оно того стоит. В конце концов, я наконец-то доволен условием обратной аренды дома и несколькими другими пунктами из моего списка пожеланий. Если мой отец захочет продать дом этим деревенщинам, он получит хорошие условия. По крайней мере, я могу вернуться в Калифорнию, если не с ясной головой, то хотя бы с чистой совестью.
К сожалению, я не могу перестать беспокоиться об Аве. Даже несмотря на двухлетний контракт, мне все равно кажется, что я скармливаю ее акулам.
Но она не волнуется. Это то, чего она хочет. Поэтому я прошу Шарпов включить в договор три недели отпуска — ежегодно.
— И три выходных, — добавляю я.
Шарп бросает на меня мрачный взгляд, но все же записывает это.
Когда собрание заканчивается, я иду искать Аву, потому что мне нужно сообщить ей хорошие новости. По крайней мере, так я себе говорю.
Я ищу ее не только потому, что она сексуально выглядит в своем красном платье, или потому, что я не могу перестать вспоминать ее взгляд прошлой ночью, когда она говорила мне, как сильно скучала.
Нет. Это сугубо деловой визит.
Я нахожу Аву сидящей за своим столом. Она держит что-то под направленным на нее светом настольной лампы. Пока она терпеливо возится с этим предметом, ее хмурый вид напоминает мне о девушке, которую я встретил, когда ей был всего двадцать один год. Она щурилась, рисуя изящную сову или лису для своего последнего художественного проекта.
— Привет, — говорю я с таким безразличием, на какое только способен парень, обращающийся к единственной девушке, которую он когда-либо любил. — У меня есть кое-что хорошее… — Предложение застревает у меня в горле, когда я вижу, что она держит в руках. Я бормочу: — Где ты это взяла?
Ава поднимает свои красивые глаза, и в них читается замешательство.
— Кружку?
Я киваю, не сводя с нее глаз.
— Я нашла ее в коробке со старой посудой, которую кто-то спрятал в кладовке. Она мне так понравилась, что я забрала ее домой. На дне — с внутренней стороны — написано…
— Любить и быть любимым — значит получать и дарить тепло одновременно, — говорю я хриплым голосом.
Ава издает возглас чистого удивления.
— Как ты… — Она опускает взгляд на кружку и с трудом сглатывает. — Подожди. Это была твоя кружка? Она выглядит так, будто ее сделали вручную.
Я киваю. А потом говорю ей то, что никогда не говорил раньше.
— Это сделала моя мама. Она любила гончарное дело.
Ава смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Затем опускает взгляд на сломанную вещь в своей руке.
— Твоя покойная мать сделала ее для тебя. А я сломала.
Я делаю еще один глубокий вдох и пытаюсь подавить бурю эмоций, нахлынувших на меня.
— Ава, это не твоя вина. Но можешь показать мне, где ты это нашла? Там было еще две таких же — разных цветов — по одной для каждого из моих братьев. С…
— …разными высказываниями внутри, — заканчивает она мое предложение. — Да. Пойдем. — Ава выключает свет и снимает пальто с вешалки. — Следуй за мной.
Пятнадцать минут спустя я выношу картонную коробку из кладовой за многоквартирным домом для сотрудников.
— Здесь, — говорит Ава, ведя меня по наружной лестнице на второй этаж. — Две другие кружки у меня на кухне.
Я поднимаюсь за ней по лестнице, бесстыдно любуясь ее спиной.
— Я часто приходил сюда в старших классах, — говорю я ей. — На втором этаже жил лыжный инструктор, который соглашался покупать пиво для меня и Уэстона. Наверное, он брал с нас слишком много.
Ава оборачивается через плечо и слегка улыбается мне, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Она проходит мимо двух дверей и останавливается перед третьей.
— Я до сих пор не могу смириться с тем, что твоя мама была гончаром. — Она открывает дверь в свою квартиру, но прежде чем войти, оценивающе смотрит на меня. — Кажется, ты упоминал об этом в тот день, когда мы познакомились на уроке гончарного дела.
— О, я это знаю. — Я следую за ней в квартиру. — Но я сидел рядом с очень красивой девушкой, которая в гончарном деле разбиралась лучше меня. Не то чтобы я мог этим похвастаться.
Ава хмурится.
— Этот курс длился месяц, Рид. И мы ни разу больше не поднимали эту тему.
Она, конечно, права.
— Я просто не хотел быть нытиком и изливать тебе свои печали. Что я должен был сказать? «Моя мама была гончаром. Она сделала наш дом удивительным. Потом она умерла, и мой отец даже не произносит ее имя».
— Это было бы хорошим началом. — Ава бросает пальто на стул. — Садись. — Она идет на кухню, открывает холодильник и достает яблочный сидр. Затем берет из шкафа две другие кружки — желтую и оранжевую. — Горячий сидр?
— Да, пожалуйста. — Как бы мне ни хотелось поговорить о моей покойной матери — и о моем собственном сомнительном поведении, — я рад возможности посмотреть, где живет Ава.
Я ставлю коробку на журнальный столик и сажусь на диван.
Квартира на удивление хороша. Мне почти не стыдно за то, что я оставляю ее здесь под сомнительным руководством новых владельцев. Гостиная небольшая, но уютная, с диваном угольного цвета и кожаным креслом. Здесь очень цивилизованно — намного лучше, чем в холостяцкой берлоге того чувака, у которого я бывал в старших классах.
Она тщательно оформила небольшое пространство. Здесь есть книжные полки и декоративные подушки с… Подождите. На подушках нарисованы горные козлы.
— Ава, это твои рисунки? — спрашиваю я, приподнимая подушку, чтобы показать ей. — Я видел похожие в своем гостиничном номере. — На знаках парковки тоже есть рисунки. Черт, ее метка повсюду на этом участке. — Это ты нарисовала, верно? Я не сумасшедший? Твоими работами увешан весь «Мэдиган Маунтин».
— Ага. — Она помешивает сидр в кастрюле на плите. — И я начинаю думать, что Шарп сотрет все это и вместо этого украсит все золотыми змеями. — Она корчит гримасу.
Впервые в жизни я держу язык за зубами. Но, скорее всего Ава права. Тем не менее они с отцом, похоже, решительно настроены продать курорт.
