то буду выглядеть как официантка, а не как исполнительный директор. И что-то мне подсказывает, что в этой команде многое зависит от внешнего вида.
Я тайком пишу сообщение шеф-повару и прошу ее прислать кого-нибудь с еще одним кувшином воды.
Финансовые вопросы затягиваются.
— Все наше подъемное оборудование совсем новое, — говорю я в какой-то момент, опасаясь, что мы никогда не сдвинемся с места. — Вам не придется вкладывать деньги в течение многих лет.
— Мы очень дотошные, маленькая леди, — говорит средний из Шарпов. — Нужно расставить все точки над i.
Сдерживая вздох, я клянусь страдать молча.
Когда разговор заходит о доходах от операционной деятельности, Рид начинает задавать вопросы.
— Я все еще хотел бы понять, на чем основаны ваши предположения о доходах, — говорит он. — По моим расчетам, вам придется повысить цены на номера в шесть раз, чтобы оправдать оценку.
Я едва сдерживаю вздох. И я не единственная, кого это раздражает. Отец Рида, сидящий напротив, выглядит так, будто вот-вот взорвется.
— Предоставьте это нам, — говорит Шарп. — Я уверен, что вы знаете все тонкости извлечения прибыли из приложений, но у нас самый быстрорастущий люксовый бренд на континенте. У вашего курорта большой потенциал, и мы точно знаем, как его использовать.
— Использовать, — бормочет Рид. — Интересный выбор слов.
Отец бросает на него убийственный взгляд.
Я не понимаю Рида. Правда не понимаю. Я любила этого мужчину. Этот мужчина меня бросил. Я тосковала по нему, а теперь он меня просто раздражает.
И я все еще должна извиниться за вчерашний вечер.
Как раз в тот момент, когда я думаю, что умру, если не прерву эту встречу, раздается стук в дверь, возвещающий о начале обеда. Входит один из официантов, толкая перед собой тележку, нагруженную тарелками с сэндвичами, фруктами и печеньем.
Я никогда в жизни так не радовалась перерыву. Рид тоже выглядит довольным. Он встает из-за стола и направляется к двери.
Понимая, что могу прямо сейчас извиниться, я отодвигаю стул и тихо иду за ним.
Его отец выталкивает меня из зала и преследует Рида в вестибюле. Рид останавливается перед большой картиной, висящей рядом с стойкой регистрации. Это географически точное художественное изображение «Мэдиган Маунтин» и окружающих ее горных вершин.
— Рид, — шипит отец, подходя и вставая рядом с ним. — Что это было, черт возьми? Зачем ты их провоцируешь?
— Я не провоцирую, — говорит Рид. — Но у меня есть вопросы.
— Эти вопросы звучат так, будто ты думаешь, что они не знают, что делают. Или что ты пытаешься выяснить, у кого больше член.
Мое лицо краснеет. Мне и так неловко стоять и подслушивать, ожидая возможности поговорить с Ридом. А если они обсуждают размер его члена, то становится еще хуже.
Я видела его. Много раз. Просто не в последнее время.
— Что-то не так, — настаивает Рид, не сводя глаз с карты. — Где ты это взял? Она прекрасна.
— Ава заказала фотографию с дрона. Затем она сама перерисовала ее, как будто ее имя мисс Леонора Да Винчи. Но не будем менять тему. Что нужно сделать, чтобы ты заткнулся и мы могли закончить проверку бухгалтерии?
Рид оборачивается и видит, что я подслушиваю. Он смотрит на меня непроницаемым взглядом, от которого, должно быть, дрожат все дельцы́ Кремниевой долины.
— Ава, ты одна из самых умных людей, которых я знаю. У тебя есть хоть какое-то представление о том, что задумали Шарпы?
Этот комплимент застает меня врасплох, и я, запинаясь, произношу самую банальную фразу, которую только могу придумать.
— Н-нет. Не представляю.
Рид поворачивается к отцу.
— Ты слышал что-нибудь о продаже другой недвижимости в этом районе?
Марк качает головой.
— Ты думаешь, это более крупная игра с недвижимостью? Не понимаю, как такое возможно.
— Но это должно быть так. Если только под горой не находится алмазный рудник.
Марк фыркает.
— Этому тебя научили в бизнес-школе?
— Папа, я тебе говорю. Что-то не так. Если они завысят стоимость курорта, то возьмут слишком много кредитов. А потом обанкротят его. Ты никогда не увидишь оставшиеся деньги.
Его отец понижает голос.
— Они знают, что делают, Рид. У них много успешных проектов. А я хочу продать курорт. Мне шестьдесят лет. У меня трое сыновей, которые не хотят иметь со мной ничего общего. На моем месте что бы ты сделал?
Рид серьезно смотрит на отца.
— Я правда не знаю. Прости.
Именно тогда я понимаю, что Рид слишком занят, чтобы разговаривать со мной, и что мне не стоит лезть не в свое дело.
Я отступаю. Мои извинения придется отложить.
После сэндвича и газировки я снова чувствую себя почти человеком. Послеобеденная сессия короче, и Рид молчит, что мне очень помогает.
По крайней мере, до конца совещания, когда он внезапно снова не задает вопрос.
— У меня есть кое-какие заметки по сделке, джентльмены, так что, думаю, они вам сегодня пригодятся.
Наступает короткая тишина, и я стараюсь не морщиться. Марк хмурится, потому что никто не просил Рида делать заметки по сделке.
— Продолжайте, — говорит дедушка. — Давайте послушаем.
Рид переворачивает страницу в своем блокноте, не обращая внимания на волнение в комнате.
— Для начала я хотел бы попросить вас вернуть нам право аренды семейного дома. Никто из вас не планирует здесь жить, верно?
— Верно, — говорит дедушка. — Хотя это ценная недвижимость, сынок.
Рид постукивает ручкой по столу.
— Однако папа не может в корне изменить свою жизнь за несколько недель.
— Мы планировали дать ему немного времени, — говорит старший Шарп.
— Почему бы не сделать это официально? Сколько лет ты бы хотел здесь прожить, папа? Десять? — Он смотрит на отца.
— Ну, пять было бы неплохо, — говорит мистер Мэдиган.
— Как насчет семи? — говорит Рид, записывая что-то в свой блокнот. — Хорошо, тогда нам нужно подумать о наших лучших сотрудниках. Вы захотите заключить с ними контракты на два года, чтобы переход прошел гладко. Ава, например, должна получить письменное подтверждение своего повышения до исполнительного директора. Кроме того, мы очень заинтересованы в том, чтобы наши постоянные клиенты пережили плавный переход, и мы верим, что Ава сможет этого добиться.
Пауза кажется мне вечной, но, скорее всего, она длится всего несколько секунд.
— Звучит разумно, — говорит средний Шарп.
Рид смотрит на меня.
— Возможно, мы сможем решить это вместе, — говорит он.
Я быстро встаю, поняв намек.
— Я буду в своем кабинете, если понадоблюсь кому-нибудь сегодня днем.
Мое лицо пылает, когда я выхожу. Риду не нужно было этого делать — он заботится обо мне, и, честно
