занимать! Он — заядлый рыбак. Среди блёсен и поплавков прячет деньги. Думает, я не в курсе? Ага! Сколько раз видела, как он их вынимает и складирует туда, под брезент.
Женька банкам не доверяет. С тех пор, как у них с матерью вклад сгорел. Отцовские деньги. Тот им оставил перед тем, как его посадили в тюрьму. Я так понимаю, ворованные? Туда им и дорога!
Но Женька с тех пор хранит деньги в наличке. Сколько раз говорила ему: «Давай откроем вклад!», «Сейчас время другое», «Через пару месяцев снимем с процентами». Нет, всё без толку! Копит на машину. У нас есть «общак» так называемый, тот лежит в баночке, в ящике с крупами. А этот — его персональный.
«Ну, ну», — думаю я. Сейчас посчитаем, сколько ты тут накопил. Думаю, тысяч двести хоть наберётся?
Я сажусь, начинаю считать. А деньги всё не кончаются и не кончаются…
«Ну, ничего ж себе!», — поражаюсь количеству пятитысячных. Сорокин, да ты миллионер?
Сердце бьётся быстрее. Мне охота сейчас же отнести эти деньги на счёт в своём банке, где я получаю зарплату. Слышала, там как раз сейчас предлагают вклад с хорошей процентной ставкой. Но решаю отложить этот акт на потом. А пока…
Возвращаюсь в квартиру. Катюха на кухне. Грызёт свои чипсы. Сегодня суббота, и она наконец-то убралась в своей комнате. Так что я разрешила ей немного полениться.
— Кать! — зову дочку.
— М? — появляется моё чудо в дверях.
— Одевайся, поехали! — без предисловий объявляю.
— Куда? — непонимающе смотрит она.
— В магазин, — говорю.
Катька вздыхает:
— Опять в продуктовый?
Я усмехаюсь её нежеланию:
— В вещевой.
— Это куда это? — хмурит бровки Катюша.
— Будешь моим имиджмейкером, — подсказываю.
— Кем?
Я иду в спальню, она тащится следом за мной:
— Будешь мне помогать выбирать одежду. Ты же у меня в моде разбираешься? Хочу обновить гардероб.
Катька, кажется, в шоке! Такого с ней не случалось. Обычно ей что-то покупают. А тут мать вдруг решила принарядиться. Я «бросаю приманку»:
— Ну, и тебе что-нибудь купим. Ты же хотела джинсики новые?
— Да, — удивлённо смотрит Катька.
— Может, кроссовки ещё, — задумчиво хмурюсь я, — Но ботинки обязательно! И это не обсуждается.
Катюха уже загорелась:
— А косуху? Мам! Можно косуху?
С этой косухой она уже надоела мне! Все уши прожужжала, что это писк моды. А я говорю ей: «Ну, ты же не мальчик. Не рокер какой-нибудь, чтобы в косухе ходить?». А она говорит, что я ничего не понимаю в современных тенденциях. Ну, вот и докажу ей обратное! За отцовский-то счёт.
Через четыре часа мы поглощаем коктейль на фудкорте. Оказывается, шопинг — это такой трудоёмкий процесс! Пару часов выбирали обувку. Потом зарулили в бутик. Там Катька выбрала мне пару «луков». Лук… А потом я отпустила её, как «козу в огород» в магазин молодёжной одежды. Оттуда дочь вышла с пакетами.
«Ну, и пусть», — думала я. Видя, как Катька сияет от счастья.
— Мамулечка, ты, что банк ограбила что ли? — смеётся она.
— Ну, почти, — я киваю.
— Это же ничего противозаконного? — хмурится Катька, — А то посадят тебя за такое! А я с папой жить не хочу!
Я хватаюсь за эту фразу. Вот он, подходящий момент.
— Катюш, а что тебе Андрей рассказал? Ну, про отца.
Катька прекращает смеяться. Серьёзнеет:
— Да, ничего нового, — машет рукой, — Я итак уже знала.
— Что? — недоумеваю, — Что ты знала?
Катька кусает губу:
— Ну, что он с кем-то встречается. Я только не знала, как тебе рассказать! И надо ли.
Она теребит трубочку от коктейля. И на лице у неё отображается такая борьба… Что я даже боюсь перебить.
— Я боялась, что вы разведётесь! И вот…, — голос её срывается.
Я тянусь к ней. Но Катька прячет ладони под стол.
— Я в общем, видела эту… Ну, эту!
— Когда? — шепчу я.
— Он от Люси меня забирал как-то раз, — произносит она. А Люся — это подруга, — И я вышла из подъезда. А он стоит, курит и с кем-то болтает. Какая-то баба белобрысая! Ну, я подхожу такая, он спиной был… Говорю ему: «Пап». Он аж подпрыгнул! А эта… Ну, баба его, побелела аж вся.
— А… потом? — не хочу торопить. Словно вижу эту картину.
— Ну, он сказал, что это его знакомая с работы. Типа тоже тут рядом живёт, — отзывается Катька.
— А представил её как-нибудь? — уточняю я.
— Аллой, — Катька кривится, — Имя такое дурацкое! Терпеть его не могу.
«Алла», — потрясённо думаю я. Неужели, другая? Но она у него в телефоне «Аркадий» записана. И что теперь?
— А как она выглядела? — интересуюсь, — Ну, кроме того, что она белобрысая.
— Да такая, — пожимает плечами Катька, — Ну, такая… Ну, как это слово? Вульгарная, во!
Я про себя усмехаюсь. Надо же! А я думала, Катьке понравится ЭТО. Её внешний вид.
— Она в такой шубе была! Стрёмной, — смотрит Катька куда-то мне за спину, — Не, ну сама шуба нормальная может быть. Просто ей не идёт вот и всё!
— Подожди! — восклицаю я, — В шубе? Так это было зимой?
— Да уже весна была, март, а она всё в шубе этой.
«Март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь…», — считаю в уме. И всё это время дочка молчала? А ведь могла бы сказать.
— Я не знала сначала, мам! — как будто прочтя мои мысли по лицу, произносит Катюха, — Это я потом уже поняла, что она не просто знакомая.
— Как? — удивляюсь я, — Как поняла?
Быть может, мне стоит поучиться у Катьки чему-нибудь? Например, прозорливости!
Дочь вздыхает:
— У неё духи были такие противные, сладкие. Я их запомнила! И потом…, — она медлит, — Короче, от папы воняло духами.
Я вспоминаю тот раз. Когда он сказал, что притёрся к кому-то в буфете. Я тогда ещё пошутила. Мол: «Ага! Изменяешь мне? Вот ты и попался!». Идиотка, блин! Ну, какая же я идиотка. Вот Катька умнее, чем я.
— Мам, ну, прости, — расценивает она по-своему моё молчание, — Я должна была сразу сказать! Я — предательница!
Она закрывает ладонями глаза. Сквозь пальчики видно, что плачет. Я придвигаюсь к ней на своём пластиковом стуле. Обнимаю за плечи:
— Я не злюсь, Катюш. Ну, правда! Ну, узнала бы я раньше, и что? То, что ты это знала и жила с этим, вот отчего мне больнее.
Руки её размыкаются. А затем, обхватив мою талию, прижимают к себе.
— Я думала, он перестанет! Что сам перестанет и мне уже не придётся ничего рассказывать.
— Ну, да, — я вздыхаю, — А он не перестал.
Катька шмыгает носом:
— И что теперь будет?
— А теперь, —
