места происшествия. Вам повезло, что у Деклешева адвокат назначенный, и он не станет обжаловать задержание.
Не удивительно, что из кабинета Князева я выхожу в самом дурном расположении духа. У меня ведь нет сомнений в том, что убийство обоих Ковылиных — дело рук Леонида, но если завтра в суде у меня не хватит аргументов, чтобы отправить его в изолятор, то чем я лучше Скворцова?
Секретарь дежурного судьи назначил завтрашнее заседание на одиннадцать, но вряд ли до этого времени я успею изменить ситуацию. Буду делать упор на отрицательные характеристики и отсутствие социальных привязанностей.
«Ты ведь собиралась вечером заняться моим делом», — напоминает Ри.
— Вообще-то я собиралась утром. — Я потираю друг о друга замерзшие в гловелеттах ладони. — Но я и не отказываюсь. Куда, ты думаешь, мы сейчас идём?
«Туда?» — коротко переспрашивает сестра и тревожно замолкает.
У меня и у самой внутри настоящий ураган противоречивых чувств. Если верить навигатору, то дом десять по улице Свиридова совсем недалеко от прокуратуры — всего одна остановка. Тот самый дом, у которого год назад рано утром обнаружили тело Арины. Но то, что в навигаторе казалось парой шагов, в действительности оказывается парой километров. Дважды я умудряюсь заблудиться и уткнуться в забор, загораживающий проход.
К моменту, когда, окончательно замерзнув, я оказываюсь у десятого дома, на улице окончательно темнеет, а пальцы, спрятанные в карманах от ветра, совсем отказываются шевелиться. Единственный работающий фонарь — у соседнего восьмого дома, поэтому осматривать окрестности в темноте бессмысленно. Но у меня и без этого имеется причина здесь находиться.
— Ираида Сигизмундовна, это следователь следственного комитета, я хотела бы с вами поговорить! — сообщаю я в домофон, стараясь перекричать шум поднявшегося к вечеру ветра.
Она впускает меня в квартиру без дополнительных уточнений и предъявления удостоверения. Странное, конечно, у свидетельницы имя, и сама она не менее странная, но мне плевать на странности, если она сумеет рассказать что-то, что сумеет пролить свет на разгадку убийства Ри.
— Так допрашивали меня уже, — удивляется женщина, отгоняя стаю корги.
Четыре абсолютно одинаковых пса высыпали в прихожую мне навстречу и крутятся вокруг, как спутники вокруг Юпитера, не давая ступить ни шагу. Свет в прихожей неяркий и Ираида вряд ли поймёт, что я один в один похожа на ту, чьё тело она обнаружила год назад.
— Так бывает, что дело возобновляют по вновь открывшимся обстоятельствам и продолжают расследовать, — объясняю я, стараясь не наступить ни на одного из любопытных псов. — Я уточню у вас некоторые детали, если вы не против?
— Значит, не нашли убийцу-то, — вздыхает Ираида Сигизмундовна.
— Найдём, — тихо произношу я, в который раз давая обещание не сколько ей, сколько самой себе. — Обязательно найдём.
— Я тогда предлагала вашему следователю зайти на чай, но он отказался. Сказал, собак боится и чай не любит. Но и моим пёсикам, скажу по секрету, он тоже не очень понравился.
Своей ленью Скворцов и меня иногда раздражает, так что в этом наши мнения со свидетельницей и её псами схожи. Ираида Сигизмундовна представляет меня каждому из них и о каждом долго рассказывает. Так я узнаю, что Атос — самый старший из четверки, Портос — шумный, Арамис — спокойный и склонный к меланхолии, а Д’Артаньян — храбрый, он первым залаял, обнаружив тело девушки в пожухлой траве.
«Я же говорила, что будет интересно», — хихикает Ри, но я не реагирую.
Иногда нужно вычерпать целый фонтан, чтобы найти на его дне блестящую монетку, поэтому я заинтересованно киваю и терпеливо жду. Поддерживаю беседу о лучшем собачьем корме. Любуюсь цветными адресниками для ошейников. Восхищаюсь питомником, откуда Ираида Сигизмундовна взяла своих собак-мушкетеров.
— А ведь именно Атос зарычал, когда услышал крик, но я значения не придала, — сетует она и продолжает тараторить: — Я-то думала, что он снова подцепил блох от соседского бульдога!
Но блохастый бульдог меня не интересует. Сознание уже зацепилось за нужное слово. Важное. Я едва удерживаю себя от того, чтобы не вскочить с кресла:
— Крик⁈
— Да, — кивает собеседница. — Тихий, сдавленный. Следователь сказал, что в допросе этого лучше не указывать…
Чертов Скворцов. С этим лентяем я разберусь потом. Когда выясню, что именно он скрыл и почему.
— Просто крик? Или слова? — уточняю я, задержав дыхание.
Кажется, даже пушистые мушкетеры замерли в нетерпеливом ожидании. Ираида Сигизмундовна поджимает губы вертит на среднем пальце массивное старомодное кольцо.
— Я ведь тогда спросонья не поняла ничего, потом долго пыталась вспомнить этот крик. Крутила в голове. Девушка крикнула «не надо, Тим», но совсем негромко, как будто у неё сил не было.
Всё остальное я уже читала в Скворцовском допросе. Через несколько часов женщина вышла гулять и обнаружила тело. Вызвала полицию. Рассеянно попрощавшись с Ираидой Сигизмундовной и её собаками, я бреду по улице, решив вместо ожидания такси поймать попутку.
— Ри, получается, ты знала его? И назвала имя? — раз за разом спрашиваю я у сестры, но ответом мне становится тишина.
Начинаю догадываться о том, почему Захар решил не указывать крик в протоколе. В краевом управлении до сих пор гуляет байка о том, как следователи полгода исполняли поручение установить личность бездомной собаки, укусившей подростка. Это было бы смешно, если бы было шуткой, но это не шутка.
Скорее всего, руководство просто не дало бы приостановить дело об убийстве Арины без выяснения личности и допроса всех Тимофеев и Тимуров в городе. Загвоздка в том, что ни одного Тимофея или Тимура среди её знакомых не было.
Хотя, занявшись по папиной просьбе открытием нового отеля сети Меркурий, сестра редко посвящала меня в подробности, зная о том, что они мне неинтересны. В предшествующие её гибели месяцы я пропадала на работе, а Арина — в командировках. Возможно, у неё были новые знакомые с подходящим именем, но я просто о них не знала.
Её телефон после убийства так и не нашли, а детализация звонков не дала никакого результата. Можно было бы зайти в облачное хранилище и проверить мессенджеры, но пароль неожиданно оказался изменён.
— Ри, ответь, пожалуйста! — прошу я, но ответом в который раз становится молчание.
Поняв, что разговора не получится, я ловлю попутку. Тру друг о друга успевшие снова замерзнуть ладони. На вопросы водителя, пытающегося завязать со мной светскую беседу о холодной погоде, отвечаю невпопад. Потому что кручу в
