засветились оранжевым светом. Вскоре из крана в небольшую мраморную купель хлынула горячая вода, наполняя комнату паром.
Пока ванна наполнялась, Лилия помогла мне распутать шнуровку на моем грязном платье. Оно с неприятным хлюпающим звуком упало на пол. Я с наслаждением погрузилась в почти обжигающе горячую воду. Мурашки побежали по коже, и я почувствовала, как ледяной комок внутри меня начинает понемногу таять.
— Давайте ваши волосы, леди, — мягко сказала Лилия, набирая в кувшин теплой воды.
Я откинула голову назад, закрыла глаза и позволила ей вымыть мои длинные, спутанные волосы. Ее пальцы были ловкими и бережными. Она нанесла на них ароматное мыло с запахом лаванды, которую судя по всему, очень любила леди Дракстон. Лилия тщательно промыла каждую прядь, смывая грязь. Это было невероятно приятно и умиротворяюще. В тишине, нарушаемой лишь плеском воды, я почти могла забыть о Кайдене, о предстоящей охоте, о ледяной свекрови.
— Скажи, Лилия, — тихо спросила я, глядя в потолок. — Леди Дракстон... она всегда была такой? Суровой?
Пальцы Лилии, перебирающие мои волосы, на мгновение замерли. — О, леди, я не застала ее иной. Я всего три года в замке, сама из Мидхольда, — она продолжила мыть волосы, и в ее голосе послышалась тоска по дому. — У меня там две сестренки младших, стараюсь в свой выходной к ним выбираться... Так вот, по словам Маргарет, леди Исель и раньше была строгой, но совсем очерствела и окаменела она после того, как умерла жена ее сына. С тех пор будто и жизнь из нее вся вытекла.
Жена сына?
Холодок прокатился по моей спине, несмотря на горячую воду. Я застыла, стараясь не выдать своего шока. Дейн... вдовец? Это была единственная логичная мысль. Я представляла его бессердечным бабником, но чтобы у него была жена, которую он, возможно, любил и которая умерла... Это придавало ему внезапно какую-то трагическую глубину, которую мне совсем не хотелось в нем видеть. Это совсем не вязалось с образом чещуйчатого мерзавца.
Я не подала вида, что слова Лилии меня сильно удивили. Промычала в ответ “понятно” и не стала развивать эту тему дальше. Лучше обдумать позже в одиночестве.
Закончив с мытьем, Лилия помогла мне выйти из ванны и укутаться в махровое полотенце. — Давайте я помогу вам высушить и уложить волосы, леди? — предложила она, доставая из шкафчика изящную медную трубку с руническими насечками — артефакт для укладки. — Можно их разгладить или локоны сделать...
— Нет, спасибо, Лилия, — вежливо, но твердо отказалась я. — В другой раз. Сейчас... мне нужно побыть одной.
Служанка кивнула с пониманием, собрала мокрые полотенца и вышла, оставив меня наедине с моими мыслями.
Облачившись в новое, чуть длинноватое и слишком свободное теплое платье, я спустилась в маленькую гостиную, где тлел камин. Я придвинула кресло прямо к огню, распустила свои длинные, мокрые волосы и стала медленно расчесывать их, подставляя теплу от пламени. Ритуальные, монотонные движения успокаивали.
Вскоре в дверь постучали. На пороге стоял Ольрик. — Леди Агата, — произнес он. — Прялка. Как вы и просили. Он внес в комнату прялку с большим колесом и поставил ее в углу. Настоящая, старинная.
— Благодарю вас, Ольрик. — Всегда к вашим услугам, леди.
Он удалился, и я снова осталась одна. Я смотрела на прялку и вдруг горькая усмешка вырвалась у меня наружу. Прялка есть, а сырья-то нет. Вся драгоценная, первая начесанная шерсть осталась на ферме. Вместе с моим растоптанным самолюбием.
И тут меня осенило. Я сижу тут, как мокрый цыпленок, ною из-за того, что какой-то фермер меня оттолкнул? Серьезно? После всего, что я пережила в этом мире? Брачная ночь Агаты, развод, побег?
Господи, да это просто гормоны шалят! Побочный эффект молодости этого тела, не иначе. Взбредет же в голову такая ерунда!
Мысль показалась мне до того нелепой и в то же время отрезвляющей, что настроение мое вдруг заметно улучшилось. Я не влюбилась в Кайдена. Меня просто зацепило его… даже не внимание, а просто человеческое неравнодушие, его сила и эта дурацкая, несвоевременная химия между телами. Не более того.
Я решительно тряхнула головой, отгоняя прочь все мысли о Кайдене. Нет уж. У меня есть цель. План. И он не включает в себя вздыхания по фермерам, какими бы привлекательными они ни были.
Завтра первым делом, сразу после завтрака, я иду на ферму. Забираю свою шерсть. И подстригаю остальных козлодраков. Никаких эмоций. Только бизнес.
С этой ясной, прагматичной решимостью на душе стало на удивление спокойно. Я поднялась, провела рукой по уже почти сухим волосам и направилась в столовую. Впервые за этот долгий день я шла на ужин без страха и внутренней дрожи. Я была чиста и согрета, мой план потихоньку воплощался. А что могло быть лучше для женщины, начинающей жизнь с чистого листа?
На этот раз я пришла в столовую заранее. Не из желания угодить, а просто потому что так получилось. Я села на свое место и ждала, глядя на языки пламени в камине и наслаждаясь непривычным чувством, я предвкушала наконец-то вкусный ужин, не умирала от голода после обеда, была чиста и полна решимости. План на завтра был простым и ясным и ничто не могло его нарушить.
Вскоре в столовую вошла леди Дракстон. Ее взгляд на мгновение задержался на мне, и я уловила в нем слабое, едва заметное одобрение. Она молча заняла свое место. Тарг и Ольрик, словно тени, появились с подносами. Воздух наполнился божественным ароматом запеченного лосося с хрустящей корочкой. На моей тарелке оказался нежнейший стейк с воздушным картофельным пюре и соусом из свежих трав. В хрустальные бокалы налили рубиновое вино.
Я уже собралась поднести вилку ко рту, как заметила странное поведение свекрови. Она отложила нож, а взгляд, обычно холодный и невозмутимый, был прикован к дверям. В нем читалось редкое волнение, смешанное с… радостью?
В этот момент я услышала тяжелые шаги.
Сердце упало в пятки. Дейн? Он приехал раньше?
Я медленно, неохотно, повернула голову совсем не желая встречаться с бывшим мужем.
И застыла.
В дверном проеме стоял Кайден.
Но это был не тот Кайден, которого я знала. Не фермер в простой рубахе, пропахший сеном и молоком. Передо мной был... лорд. Он был одет в простые, но безупречно сидящие на его мощной фигуре темно-синие брюки и белую рубашку, оттенявшую загар на его коже.
