мне можно иметь с вами дела. Кроме того, я уже подсказала Карпу, какую диковинку можно вырезать и расписывать для московских покупателей. Если покажете свой товар, может, еще чего вспомню, что видела в столице.
Не успела я закончить, как подпрыгнул со своего места городской голова и завопил:
— Веры ей нет! Молодая, да еще баба, с такими мы отроду делов не имели, ибо сказано в Библии: «Весь грех от женщины».
— Но и спасение пришло от женщины! — перебила я, не дав ему договорить, и вставила свой аргумент.
— Да как ты смеешь со мной, мужиком, спорить! — заорал Игнатий пуще прежнего.
— А в чем спор? Или ты не читал Библию? — поддела я его.
— Она права. Действительно, спасение пришло через деву Марию, — вмешался староста.
Присутствующие согласно закивали, а лицо городского главы налилось кровью.
— Да откуда ей знать про торговлю, в ее-то годы, — выдвинул Игнатий следующий аргумент.
— Оттуда, что я купеческая дочь. И с рождения слушала рассказы отца о том, как он ведет дело. Считай, университет закончила. А вот не было бы у меня деловой хватки, как бы я на пустом месте заработала первые деньги? Как бы догадалась взять собак к себе в дом?
— Тю… нашла, чем хвастаться! — натужно рассмеялся городской голова мне в лицо.
— Ну, для кого двести рублей не деньги, пусть смеется, — я выше вздернула подбородок.
— Уж не на меня ли ты намекаешь?! Да как смеешь ты, я городской голова, я здесь главный! — выпалил Игнатий в запале и тут же осекся. Понял, что сболтнул лишнего, да поздно.
— Господь среди нас главный, — внес правку Гордий, пригладив в очередной раз бороду.
После его слов воцарилась тишина. Я ждала уточняющих вопросов. А остальные, по всей видимости, обдумывали свои мысли.
— А зачем взялась учить Карпа и его дочерей грамоте? — дождалась я следующего вопроса от старосты.
— Чтобы открыть им мир книг. Одно дело, когда мы слушаем пересказ, кем-то прочитанный, и совсем другое, когда сами имеем возможность прочесть. Не секрет, что, когда сам читаешь, глубже понимаешь написанное.
— Тут она права. Я молитвослов читаю, и перед глазами словно картина встает, — не без гордости вставил свое слово Карп.
А как это прозвучало: «Я читаю». Впрочем, подозреваю, что его слова служили неким хвастовством, что ли. Дескать, до недавнего времени один Игнатий умел читать, а сейчас еще и я.
— Вижу, нравится тебе читать. Это похвально, да и для общины полезно, — своеобразно похвалил Карпа староста, пригладив бороду.
И опять все, за исключением городского головы, согласно закивали. И тут произошел исторический прорыв:
— А сыновей моих можешь научить читать? — спросил Гордий.
— Могу и сыновей ваших обучить, и других детей или взрослых. Временем я располагаю. Каждый день, за исключением субботы и воскресенья, могу посвящать этому четыре часа. Это два занятия. Итого в неделю получается десять. Распределите между собой время и сообщите, когда мне приходить и куда.
Говорила я ровно, уверенно, а у самой все внутри пело и устраивало кордебалет. Пусть на бизнес со мной они с ходу не согласились, я бы тоже сто раз подумала, окажись на их месте. Но если мы начнем разговаривать, общаться, встречаться, там и до совместных проектов рукой подать.
Староста обвел всех своих взглядом, и половина присутствующих кивнула ему в знак согласия.
— Так тому и быть. Завтра приходи в это же время сюда да скажи, что тебе подготовить надобно.
— Угольки, чтобы писать буквы, и доски, на которых писать. — Я не сдержалась и ответила с легкой улыбкой.
— Ну, тогда помолимся? — первым поднялся староста, и все поднялись следом.
Глава 30
Я вышла первая, остальные остались в доме старосты. А на улице уже подпрыгивала в крайней стадии тревожности моя Луша.
— Жива! Я вся извелась, что там с тобой эти отступники делали?
— Пойдем. И прекрати на всю улицу орать. Нам здесь жить и следует уважать соседей. То, что они придерживаются иной веры, не делает их преступниками. Да и молятся они теми же словами, что и мы, и веруют в Господа нашего Иисуса Христа, правда, называют его Исусом, но это, скорее, от людей. А представь, если бы Серж выиграл имение на Кавказе? Там бы уже давно горцы тебя в капусту порубили за такие слова. В общем, следи за тем, что говоришь, и радуйся благожелательному расположению соседей.
Я провела в очередной, не знаю, который по счету, раз, нравоучительную беседу со старухой и бодро зашагала домой.
На вечерней прогулке с собаками, это уже вошло у нас в привычку, и животные ждали меня с нетерпением, я вспоминала в подробностях разговор со старостой. Первое, что отметила, это вольность городского главы. Не знаю, кто его поставил на эту должность, и как в Семёновске заведено, но он посмел при мне, совершенно чужом человеке, поставить себя выше старосты общины. Спровоцировала его, конечно, я, но не я начала вражду, а что из этого выйдет? Поживем — увидим. Проблемы надо решать по мере их поступления, нечего понапрасну тревожиться.
Главное состоит в том, что мне разрешили обучать членов общины грамоте. Верный знак, что не видят во мне угрозы, не считают врагом. Дальше дело за малым — продолжать налаживать отношения, а там одному Богу известно, куда повернет жизнь.
На следующий день в положенное время мы с Лизой, я взяла ее в провожатые, подходили к дому старосты. По дороге я отметила изменения в отношении ко мне. Часть прохожих останавливалась при виде меня и, доброжелательно улыбаясь, здоровались с легкими кивками. Им я отвечала тем же. А другие, напротив, отворачивали головы, плевали себе под ноги, а то и вовсе переходили на другую сторону улицы.
Вывод напрашивался только один: из-за меня община раскололось. Но я не ассигнация, чтобы всем нравиться. Поэтому плюющих я старалась не замечать, и прекрасный настрой на предстоящий урок их поведение не изменило.
Дверь в дом старосты мне открыл богатырского вида молодой мужчина.
— Доброго дня! Меня зовут Анна, Гордий вчера приглашал к себе учить сыновей, — я представилась и рассказала цель визита для приличия. Уверена, и без того люди все обо мне знали.
— Через порог не здороваются. Проходи в дом, — пошире распахнул дверь богатырь, и я, взяв за руку Лизу, зашла.
А оказавшись внутри, увидела сидящим за столом самого Гордия.
— Доброго дня, староста. Я привела с собой Лизу, вы не будете возражать, если она с нами посидит? Она тихая, мешать не станет. Не станешь ведь? — склонилась я
