не пришельцы. Как вступавшую в контакт и слишком много знавшую. Глеб же тогда предупреждал, что даже нашим лучше на глаза не попадаться, потому как секретность важнее всего.
Но на самом деле, не оставаться же девочке и дальше в лесу. Она и так больше суток по нему моталась: уставшая, напуганная, голодная.
– Давайте ее в лагерь отведем, – убежденный, что и Глеб, и Андрюшка тоже все прекрасно поняли, предложил Толик. И пока девочка снова не замотала головой, заверил, обращаясь уже к ней: – Мы никому про тебя не расскажем. Обещаю. Спрячем, никто не заметит.
– Где? – как обычно, влез со своей рассудительностью Андрюшка.
Толик растерялся – об этом он еще не подумал, – но его выручил Глеб. У того всегда легко появлялись идеи.
– Можно прямо в корпусе. В мансарде. Там же две комнатки. В одной, в которой мы прошлогоднюю стенгазету брали, чемоданы и всякая ерунда. А во второй запасные тумбочки и стулья хранятся. В нее еще лишнюю кровать из нашей палаты перетащили. Правда, она разобрана, но собрать не проблема. Хотя можно и так спать. Матрас ведь тоже есть. И никто туда не заходит.
Толик снова присел на корточки, заглянул девочке в глаза.
– Тебя как зовут?
– В-ве… – попыталась ответить та, но у нее опять перестало получаться.
– Вера, – подсказал Толик, но девочка уже в который раз мотнула головой и вдруг ухватилась за ближайший покрытый листьями прутик.
– В-вет…
– Ветка? – озадаченно произнес Глеб.
Она кивнула, а потом еще раз, когда Толик с сомнением уточнил:
– Тебя Ветка зовут?
Вот же странное имя. Разве такое существует? Ну ладно, Лев там или уже упомянутая Вера. Ведь тоже, по сути, обычные слова.
Или это такое особенное сокращение? Например… от Светланы. Светка-Ветка. Так родители придумали, чтобы по-своему, не как у всех. В книгах Осеевой главную героиню Надежду тоже называли не Надей, а Динкой.
А может, у девочки буква «с» совсем не выговаривалась, и она просто не захотела долго объяснять, согласилась на то, что получилось.
Толик протянул руку.
– Пойдем, Ветка. Не бойся. Ты же наверняка есть хочешь. И пить.
Она сглотнула, но соглашаться не торопилась, и Толик повторил:
– Пойдем. Сама же говоришь, что тебе в деревню нельзя. Не в лесу же останешься. Вдруг дождь пойдет или еще чего случится. А в лагере тебя точно искать не станут.
– И обед уже скоро, – дополнил Андрюшка. – Суп, конечно, не унести, а второе и хлеб можно. И я сегодня как раз дежурный.
Видимо, Ветка действительно слишком проголодалась, и лащилинское заявление оказалось для нее последним весомым аргументом. Она испытующе и в то же время с надеждой посмотрела по очереди на каждого из мальчишек, словно еще раз проверила, а можно ли им довериться. Толика аж жаром обдало, когда встретился с этим пронзительным взглядом. Потом все-таки сдвинулась вперед, ухватилась за протянутую руку.
Сжавшие ладонь пальцы оказались совсем холодными, чуть ли не ледяными. У Толика даже в груди кольнуло от жалости. Мало что измучилась, проголодалась, еще и замерзла.
Он помог Ветке подняться, а потом сразу снял повязанную вокруг пояса мастерку.
– Держи.
Ветка не отказалась, натянула мастерку прямо поверх кофты, запахнула полы, сжалась.
– С-с… – выдула с тихим свистом, но Толик перебил:
– Да ладно. Я понял. Не за что.
Глава 18
– Только надо кому-то на поляну к остальным вернуться, – разумно заметил Глеб перед тем, как отправиться в лагерь. – А то еще кинутся искать. – Посмотрел на Андрюшку. – Дюх, давай ты.
Лащилин из их троицы больше всего вызывал доверие у взрослых, потому как, если уж честно, сильнее остальных походил на примерного домашнего мальчика. Слегка нерасторопный, круглолицый, с отросшими кучерявыми на концах волосами и доверчивым взглядом. Еще и мама у него такая внушительная – не только на вожатых успела произвести впечатление за короткое время перед отъездом. По ней же сразу все ясно.
– Так все равно же спросят, почему вас нет, – забеспокоился Андрюшка. – И что я скажу?
– Так придумай.
Андрюшка насупился. Врать он не любил. Точнее, у него не очень получалось. Другое дело не договаривать, скрывать что-то. Но сейчас подобным не обойдешься, хочешь не хочешь, а придется как-то объяснять, где друзья. Так что нужно подключать не только обычную рассудительность, но еще и фантазию. А у художников с ней тоже должно быть все в порядке.
Однако в первую очередь Андрюшка подобрал брошенный под елью хворост, свой и Толика, чтобы вышла охапка посолидней, и только тогда двинул по направлению к поляне, перебирая в голове разные варианты оправданий. Он настолько сосредоточился на мыслях, что один раз споткнулся и чуть не упал, а потом немного сбился с пути и, если бы не услышал ребячьи голоса, возможно, проскочил бы мимо.
– Ну наконец-то! – увидев его, воскликнул Руслан. – А мы уж подумали, вы заблудились и придется поисковую экспедицию снаряжать. – Посмотрел Андрюшке за спину, рассчитывая обнаружить и остальных, озабоченно свел брови. – Или… подожди. Ты один? А Глеб и Толя где?
– Да Глеб… ну… – забормотал Лащилин, выравнивая сбившееся дыхание и отчасти прикрываясь хворостом. – В общем он… за корягу запнулся и ногу подвернул. И Толик его в лагерь повел. В медпункт. А я сюда пошел, предупредить. – Чем дольше он говорил, тем становилось проще, и нужные фразы уже находились сами: – Но вы не беспокойтесь. Там ничего такого, просто больно немного. И распухло. Тоже немного. Глеб просто прихрамывает слегка, и все.
– Может, тогда и нам лучше в лагерь вернуться? – внезапно предложила Аленка.
– Мечтаешь Глебчику первую помощь оказать, Топольницкая? – выдал со скабрезной улыбочкой сидевший на корточках перед свежесложенным кострищем Петька Горшечников из второго отряда, гоготнул. – Рот в рот.
Обычно Аленка на такое не реагировала, максимум одаривала невозмутимым взглядом, а тут вспыхнула – щеки моментально залило ярким румянцем.
– Да ты… – выдохнул Андрюшка, но продолжать не стал. Почти не осознавая собственных действий, отшвырнул в сторону хворост, ринулся к остряку, рыча на ходу: – Гор-р-ршок!
Недаром Петьку на военно-спортивной эстафете на роль раненого назначили. Он же и на самом деле раненый. В голову.
Руслан, словно его катапультой подбросило, подскочил с места, кинулся ему наперерез.
– Андрей! А ну, стоять!
Но Лащилин его не услышал и даже не сразу увидел, что кто-то оказался на пути. Лишь в последний момент заметил, когда уже поздно было тормозить, и врезался Руслану в живот. Вожатый покачнулся, но устоял, ухватил Андрюшку за плечи, резко повторил, наклонившись:
– Стой! – Потом развернулся к Петьке: – А ты, Горшечников, думай хоть иногда, прежде
