более Аленка появилась уже через несколько секунд. И Боброва тоже. Пристроилась у подруги за спиной, всем видом демонстрируя, что уходить не собирается.
Топольницкая задала абсолютно тот же вопрос:
– Чего тебе?
Только в голосе ее звучало волнение, и она не пялилась с любопытством прямо в лицо, а то бросала короткий взгляд из-под золотистых ресниц, то отводила его в сторону.
– У вас бинты еще остались после вчерашней эстафеты?
– Остались. А тебе они зачем?
Ответить Глеб не успел.
– Так он же у нас пострадавший, – фыркнув, напомнила Нина.
Аленка повернулась к ней, пожала плечами.
– И что? Он же в медпункте был.
– А может, не он один пострадал, – невозмутимо выдала Нина.
Вот же заноза. Неужели случайно подсмотрела?
Хотя нет, не могла. Она ведь тоже на туркружке была и вернулась вместе со всеми. Просто ляпнула – лишь бы что-то сказать. А то как без ее участия?
– Да бинт развязался и съехал, – торопливо пояснил Глеб. – Теперь грязный, и я его выбросил. А без перевязки опять заболело.
– Ладно, сейчас перевяжу, – кивнула Аленка.
– Я сам, – буркнул Глеб, но Топольницкая строго возразила:
– Самому неудобно. И здесь же уметь надо. Если перетянешь, сделаешь только хуже, а если повязка получится слишком слабой, и смысла не будет. – А потом опять обратилась к Бобровой: – Нин, принеси санитарную сумку.
Та развернулась на пятках, направилась вглубь палаты танцующей походкой. Глеб тоже не стал спорить, чтобы не показаться подозрительным, все-таки уселся на лавочку, без лишних напоминаний сам снял кроссовку, задрал штанину. Появившаяся с сумкой Нина встала напротив, поинтересовалась, ехидно прищурившись:
– Корнилов, а ты разве на правую ногу хромал? Не на левую?
Глеб если и смутился, то лишь на мгновенье, мысленно высказал, что думал об этой вездесущей Нинке, но вслух, конечно, произнес совсем другое:
– Так я правую потянул, а на левой коленку ободрал, когда навернулся. То одна болит, то вторая. – И сразу пошел ва-банк: – Поэтому вы мне еще перекись, йод и вату дайте. Уж с коленкой-то я сам справлюсь.
Аленка, присев на корточки, внимательно осмотрела щиколотку Глеба, хмыкнула. Коротко глянула на него и снова уставилась на ногу. Потом осторожно прикоснулась к ней прохладными пальцами, бережно ощупала якобы пострадавшее место.
Глеб дернулся, сморщился. И между прочим, он не притворялся – на самом деле оказалось щекотно, и пришлось напрячься, чтобы не рассмеяться.
– Больно? – спросила Аленка.
– Да, – подтвердил Глеб. – Я же уже говорил.
Топольницкая поднялась, подцепила под руку по-прежнему торчащую рядом Нину, потянула в сторону. Глеб нахмурился – не понравилось ему, что девчонки вдруг решили посекретничать.
Из мальчишеской палаты вышел Толик, увидев выставленную вперед корниловскую ногу, до сих пор не забинтованную, что-то обсуждавших чуть поодаль девчонок, и тоже обеспокоенно свел брови.
– А вы чего тут? Бинтов все-таки нет?
– Бинты как раз есть, – откликнулась Нина, скрестила руки на груди, протянула многозначительно: – А вот остальное… – Она придала лицу нарочито сочувственное выражение. – Корнилов, может, ты все-таки ноги перепутал? – И заключила язвительно: – Потому что эта у тебя совершенно здоровая.
– А почему тогда болит, раз здоровая? – в тон ей ответил Глеб, не желая сдаваться. – И врач сказала, что растяжение. А она по-всякому лучше вас разбирается.
– А вы точно в медпункте были? – вмешалась Аленка, прищурилась прицельно.
– Были, – с напором выдохнул Толик, но девчонки тоже не отступили.
– Тогда коленку покажи, – потребовала Аленка у Глеба. – Которая у тебя ободранная.
– Вот чего вы прицепились? – возмутился тот. – Я всего лишь бинт попросил, а вы сами пообещали перевязать помочь. А теперь пасуете? Слабо́ стало? Или просто наврали, а на самом деле ничего не умеете?
– Да вы сами все врете! – с осуждением парировала Аленка.
– Про ногу и про врачиху, – присоединилась к ней Нина. – Или скрываете что-то. Почему вы с кружка в лагерь срыли. – Подбоченилась, подалась вперед. – А если мы сейчас Руслану про вас все расскажем и Ларисе? Пусть они у врачихи спросят.
– Ябеды! – сердито процедил Глеб, презрительно скривил уголок рта. – Вам бы только растрепать что-нибудь, перед вожатыми выслужиться. Думаете, вам за это благодарность объявят или грамоту дадут?
– Да не хотим мы выслуживаться, – с негодованием возразила Аленка, потупилась ненадолго, затем добавила, уже вполне миролюбиво: – И трепаться не собираемся. Честное слово.
Будто прекрасно понимала, насколько все серьезно и что мальчишки обманывали не просто так.
– А может, и правда расскажем? – по очереди посмотрев сначала на нее, потом на Нину, предложил Толик.
Они же нормальные, особенно Топольницкая. Ябедничать она точно не станет. Да и Нина, если попросить. Она хоть и балаболка, но чужие секреты никогда не раскрывала. Зато разузнать способна что угодно и достать тоже. И Ветка наверняка с девчонками почувствует себя уверенней. Они гораздо лучше умеют успокаивать, знают всякие подходы.
Глеб опять нахмурился, тоже по очереди посмотрел на девчонок, с особым пристрастием.
– Только поклянитесь, что на самом деле никому не разболтаете. Вообще никому. Поняли?
– Да поняли мы, – протянула Нина обиженно.
– Честное слово, не разболтаем, – повторила Аленка.
И Толик с Глебом им действительно рассказали. Не все, конечно, только про найденную в лесу Ветку. А про инопланетян и бункер не стали. Их не касается.
– Так а зачем это надо скрывать? – когда они закончили, спросила Аленка. – Ото всех. От вожатых. Они ведь, наоборот, могли бы ей помочь, отправить домой.
– Нельзя, – категорично отрезал Толик. – Ветка сказала, нельзя ей домой.
– Почему? – удивилась Аленка.
– Она не объяснила. Она почти не разговаривает. Просто сказала, что нельзя. Что ее там быстро найдут.
– Кто?
– Ну-у… – растерянно протянул Толик.
Рассказывать про пришельцев по-прежнему не хотелось.
– Плохие люди, – нашелся Глеб.
– Так она разговаривает или нет? Я не поняла, – влезла Нина.
– Разговаривает, но совсем немного. Не получается у нее, заикается, – пояснил Толик.
– А-а-а, – с пониманием протянула Боброва. – У меня с младшим братом тоже такое было. Он тогда совсем маленьким был.
– А потом что, вылечился?
– Да не вылечился, а само прошло. Маме врач сказала, что нужно просто оставить его в покое, не заставлять. Пусть он один играет. Когда один, он и правда нормально разговаривал, без заикания. Постепенно и с другими так же стал. Никаких лекарств не понадобилось.
– Тогда, может, и у Ветки пройдет. Если у нее это от страха.
– Так вы нас к ней отведете? – уточнила Аленка. – Ей же ссадины надо обработать. И она же, наверное, голодная.
– Мы ей печенье и сухари дали. И воду. А потом еще из столовой что-нибудь принесем. Своим поделимся.
– Я тоже поделюсь, – пообещала Нина. – Мне одного супа хватает. Если с хлебом. И компота.
– Да
