мешки и погрузили руки в зерно.
Старый пекарь растёр пшеницу между пальцами.
— Сухая. Не новая, но хорошая.
— Сколько здесь? — спросила женщина.
— Больше, чем можно испечь сегодня. Меньше, чем город способен съесть за зиму.
Это был честный ответ. Толпе он не понравился, зато ей понравились раскрытые мешки.
— Зерно есть, — объявил септон.
— Буханок нет! — ответили ему с площади.
Ближайшая пекарня стояла через две двери от склада. За ставнями ещё пахло утренней выпечкой. Хозяин открыл не сразу. Когда мёртвый гвардеец просунул в щель два пальца и начал загибать засов изнутри, дверь всё-таки решила сотрудничать.
В мучных ларях оставался запас на две большие посадки. В квашнях поднималось тесто, которое бросили после первого слуха. Печи остывали, но угли под золой ещё держали красный свет.
— Люди ушли, — сказал хозяин. — Сказали, что работать рядом с мертвецами не будут.
— Позовите тех, кто работает рядом с тестом, — ответил Тирион. — Мертвецов поставим с другой стороны.
Двух поднятых пекарей сняли с разгрузки. Ещё троих мёртвых грузчиков прислали со склада. Они таскали муку, воду и дрова, выскребали квашни и месили тяжёлое тесто, пока живые подмастерья возвращались к печам.
Первый мёртвый пекарь погрузил ладонь в квашню и нахмурился.
— Холодное.
Хозяин посмотрел на его серые пальцы.
— У тебя руки холодные.
— Я говорю о тесте.
Он потребовал тёплой воды и получил её от живого подмастерья. Второй покойник проверил лопаты, обстучал край одной о камень и выбросил её в угол.
— Треснула.
— Утром работала.
— Утром вы закрыли лавку раньше, чем сломалась.
Хозяин перестал спорить и полез к печи. Живые раздували угли и закладывали дрова. Мёртвые держались от огня дальше, но тесто под их руками быстро превращалось в одинаковые круглые заготовки.
На рынке хоругви всё ещё стояли поперёк дороги. Кричать стало труднее. Из открытой двери пекарни шёл запах нагретой муки, дыма и первой корки.
Тогда появились люди менял.
Их было трое. Каждый нёс моток цветного шнура и кожаную сумку с расписками. Они прошли вдоль открытого склада, нашли нужные клейма на мешках и начали обвязывать ряды красными шнурами.
— Эти мешки не трогать, — сказал первый. — Требование предъявляется в день штурма.
Тирион взял у него расписку, узнал подписи и вернул.
— Цена требования?
— Сегодня или в день штурма?
— Сегодня.
Человек назвал сумму. Тирион велел принести сундук из казначейства. Пока его ждали, второй держатель успел пометить ещё два ряда, а третий выбрал мешки ближе всего к воротам.
Сундук принесли между двумя мёртвыми гвардейцами. Золото сыпалось на складской стол без речей и обещаний. Первый человек снял красный шнур. Второй посмотрел на монеты, потребовал больше, получил немного больше и тоже освободил зерно.
Третий не подошёл к столу.
— В день штурма эти мешки будут стоить втрое дороже.
— Если город устоит, — сказал Тирион.
— Если не устоит, мне всё равно не понадобится ваша выплата.
Он затянул узел на шнуре и оставил расписку при себе.
Нед не позволил сорвать метку. Требование было старым, подписи настоящими, а день, ради которого его писали, приближался вместе со Станнисом.
— Если город устоит, он получит своё, — сказал я. — Если нет, пусть взыскивает долг со Станниса.
Возле помеченных мешков поставили двух стражников. Остальной склад снова начали разгружать.
Из пекарни вынесли первую доску с хлебом. Корки получились неровными, одна буханка лопнула сбоку, но цена осталась утренней.
Первый медяк положила женщина, которая до этого держала хоругвь. Мёртвый пекарь подал ей хлеб. Она посмотрела на его пальцы, затем на буханку и взяла за горячую корку обеими руками.
Очередь выстроилась быстрее процессии. Белые хоругви разошлись к стенам, чтобы не мешать покупателям.
Серсея прибыла, когда на второй доске осталось три буханки. Её носилки остановились у деревянной звезды. Она вышла, не посмотрела ни на склад, ни на очередь и протянула седому септону запечатанное письмо.
— Передайте верховному септону.
Он взял письмо обеими руками.
— Какой ответ требуется королеве?
Серсея посмотрела на меня.
— Остаётся ли мой сын Джоффри живым человеком?
Глава 28. Король как производственная авария
Седой септон держал письмо Серсеи обеими руками. Воск ещё блестел, лента лежала поверх его пальцев, а женщина с первой буханкой так и застыла у пекарни. Горячая корка обжигала ей ладони, но переложить хлеб она не догадалась.
— Передам, — сказал септон.
По рынку прошёл шёпот. Люди повторяли вопрос Серсеи тем, кто стоял дальше от деревянной звезды. С каждым повтором слов становилось меньше. У первых рядов спрашивали, остаюсь ли я живым человеком. У последних уже сообщали, что верховный септон решит, человек ли я вообще.
— Пусть ответ огласят перед людьми, — сказал я. — Вопрос задан при них.
Серсея посмотрела на меня так, будто ожидала запрета, стражи или хотя бы прежнего крика. Не получив ничего, она повернулась к септону.
— Проследите, чтобы письмо получил он сам.
Септон спрятал его под белую столу. Четверо людей с хоругвями отделились от процессии и встали вокруг него. Ещё двое пошли впереди, освобождая дорогу к холму.
Отнимать письмо уже не имело смысла. Вопрос разошёлся по рынку вместе с хлебом, и никакая охрана не могла собрать его обратно.
Женщина у пекарни наконец переложила буханку в корзину. Она смотрела не на меня, а на мёртвого пекаря за доской. Тот протянул следующему покупателю хлеб и потребовал медяк. Богословский спор не изменил цену.
Носилки Серсеи унесли вверх по улице. Белые занавеси скрыли её раньше, чем толпа снова начала двигаться. Деревянную звезду подняли с мостовой, но у стены остались три хоругви. Теперь они не мешали очереди. Они просто напоминали, что хлеб удалось показать, а душу — нет.
— Ещё утром нам не хватало только флота Станниса, — сказал Тирион.
— Флот хотя бы видно с башни, — ответил я.
К Красному замку мы вернулись позже Серсеи. У внутренних ворот нас встретил управляющий Томмена. Он сбежал по лестнице без плаща, с цепью должности поверх домашнего кафтана.
— Ваше величество, королева-мать распорядилась никого не впускать в покои принца.
— Кого она уже впустила?
Управляющий перечислил великого мейстера Пицеля, сира Меррина, двух капитанов золотых плащей, трёх придворных рыцарей и казначейского писца. На Бейлише голос у него сорвался.
— Лорда Бейлиша ещё не впустили. Его привели к западной лестнице.
Оррин ждал там вместе со вторым мёртвым гвардейцем. Между ними стоял Бейлиш. На нём был чистый камзол, хотя охрану меняли до завтрака, а из казначейства его вывели сразу после рынка.
— Ваша мать потребовала мастера над монетой, — сказал Оррин. — Я решил доставить его туда, где уже находится король.
Бейлиш слегка развёл руки.
