осталась стоять. Через несколько мгновений за гобеленом снова осталась только стена.
Нед отдёрнул ткань. За ней обнаружилась дверь без внешней ручки и короткая галерея к детским покоям. У входа дежурил золотой плащ. Он вытянулся, когда увидел мёртвого десницу.
— Кого вы пропускаете?
— Принцев, принцесс, их наставников и слуг, милорд.
— Сегодня через эту дверь прошли три человека. Вы проверили хотя бы одного?
Стражник посмотрел на Серсею, но ответа там не нашёл.
— Принцессу ты знаешь в лицо, — сказал Нед. — А двух женщин, которые вошли при ней?
Стражник не нашёл ответа и там.
Нед велел поставить у галереи новую смену с простым правилом: спутники королевских детей проходят, только если стража знает каждого по имени. Подробности он отдал капитану, который вышел из комнаты Томмена и сохранил командование. Мне осталось только определить требуемый результат.
— К началу штурма никто в этом замке не проходит ни одной двери «при ком-то». Каждый проходит сам.
Тирион заглянул в тёмный проход.
— Приказ не должен исчезнуть вместе с единственным человеком, который способен его передать или подтвердить.
К полудню во внутреннем дворе Красного замка стояли четыре гонца. Перед каждым лежал закрытый кожаный тубус. Первый предназначался Грязным воротам, второй — речной стене, третий — цепным башням, четвёртый — зерновым складам. Пакеты внутри были одинаковыми: что делать посту, если замок замолчит. Пятый тубус лежал отдельно и оставался в замке как резерв — на случай, если какой-то из четырёх не дойдёт.
Пакеты никто не читал вслух. У каждого мёртвого начальника теперь был живой заместитель, у каждого поста — своя печать и свой проверочный сигнал. Гонцы закрепили тубусы под плащами и разошлись к своим воротам.
Кривошей получил пятый.
Узкий кожаный футляр привязали вдоль спины, чтобы не мешал крыльям. Кривошей дважды попытался дотянуться клювом до ремешка, не достал и оставил попытки.
Остальные птицы сидели в клетках у голубятни. Их выпускали парами над разными участками стены. Они возвращались с памятью о воде, крышах, дыме и зерне. Из военных сведений чаще всего удавалось установить только направление, в котором находилось зерно.
В памяти одной птицы на реке двигались чёрные пятна. Они могли быть рыбацкими лодками, обломками или первыми судами флота, которого мы ждали. Кривошей прошёл бы ниже, запомнил берег и вернулся по приказу. Но из всего звена только он успел выучить четыре маршрута от замка к постам.
— Послать его? — спросил Тирион.
Я посмотрел на тубус у Кривошея.
— Нет. Остальные принесут кашу из воды и крыш — из неё я узнаю разве что, где зерно. В воздухе разведчик у меня один, и он несёт резерв. Пакет уходит в ту минуту, когда один из четырёх каналов перестанет отвечать, и к этой минуте птица нужна мне на парапете. Пятна проверит прибрежный дозор. Флот, если это флот, увидят с башни.
Кривошей остался на парапете. Две другие птицы снова поднялись над рекой и сразу разошлись в разные стороны.
Сигнал проверки дали после смены караула. Три коротких удара колокола прокатились от Красного замка к стенам. Через мгновение ответила речная башня, затем цепная. У Грязных ворот ударили только дважды.
Мы услышали это с лестницы над воротами. Внизу торговцы хватали корзины, носильщики прижимались к стенам, а портовая команда бежала от причалов. Восемь человек тащили мотки каната и деревянные блоки. Двое вели тележку с железными скобами. За ними дрогнула и встала решётка.
Мой старый приказ требовал при тревоге немедленно закрыть створки и только потом разбираться с теми, кто остался снаружи. Заместитель у ворот сделал наоборот.
— Левую створку держать! Решётку держать! — крикнул он. — Команду внутрь! Тележку бросить, железо снять руками!
Портовые рабочие втиснулись в проход. Колесо тележки попало между камнями. Двое попытались выдернуть её целиком, но заместитель ударил топором по оси. Тележка легла набок. Скобы посыпались на мостовую, люди подхватили их и побежали дальше.
Снаружи ещё оставался мальчишка с бухтой тонкого троса. Он споткнулся, трос развернулся поперёк дороги. Первый рабочий вернулся, схватил мальчишку за ворот и швырнул внутрь вместе с концом бухты. Заместитель сам перерубил трос перед створкой.
— Закрывай!
Ворота сошлись. Отпущенная решётка ударила в каменные пазы сразу после них. Третий сигнал прозвучал, когда портовая команда уже лежала на мостовой среди скоб, канатов и чужих ног.
Я спустился во двор. Заместитель встретил меня у ворота. На топоре ещё висели волокна перерубленного троса.
— Вы задержали закрытие, — сказал я.
— За воротами оставались два мастера блоков и люди, которые знают причальные цепи. Всадников на дороге не было. Если бы появились, я закрыл бы раньше.
— Приказ требовал закрыть сразу.
— Тогда приказ не видел, кто остался снаружи.
Ответ был правильный. Злило меня именно это.
Приказ писал я. Слово «немедленно» стояло в нём первым: в ту ночь мы ещё не знали, чьи руки дотянутся до ворот изнутри. Слово было моим — и рука всё ещё требовала, чтобы его исполнили. Просто за то, что оно моё.
— При штурме всадники не будут ждать, пока вы пересчитаете мастеров, — сказал я.
— При штурме я закрою сразу, ваше величество. Сегодня дорога была пустой до самого поворота.
Нед подошёл к разбитой тележке. Один из рабочих уже собирал железные скобы и ругался на мальчишку, который всё ещё держал обрубок троса. Живые. Все до одного.
— Оставьте его на должности, — сказал я.
Заместитель вытер топор об обрубок троса.
— Я и не уходил.
Трое гонцов вернулись до заката. Каждый принёс знак своего поста и имя человека, который принял пакет. Кривошей так и просидел с пятым тубусом на парапете. Чёрные пятна на реке оказались рыбацкими лодками — прибрежный дозор добрался до них раньше птиц. Одна из двух посланных птиц вернулась с рыбьей чешуёй в клюве и никаких сомнений по этому поводу не испытывала.
Гонец второго канала нёс пакет речной стене и должен был вернуться другим путём, мимо казарм золотых плащей. Он не вернулся.
Его нашли при вечерней смене у водосборной цистерны. Тело посадили спиной к камню, чтобы первый же стражник увидел его с лестницы. Горло было перерезано, руки сложены на коленях.
Мозг не повредили. Кожаного тубуса при нём не было.
Глава 30. Неправильный труп
Гонец соврал прежде, чем успел подняться на ноги.
— Пакет передал, — сказал он.
Он всё ещё сидел у цистерны. Голова держалась прямо, хотя разрез на горле расходился при каждом слове. Кровь успела высохнуть на воротнике и камнях под ним. Я держал ладонь на его темени, пока холодный узел закреплялся
