сарай, пока порт освобождал причалы. За стеной ругались грузчики, стучало дерево и кто-то без остановки звал плотника. Флот уже увидели все. На работу это пока не влияло.
Второй покойник вернулся резче. Он сел, провёл ладонями по поясу и обнаружил, что нож и кошель пережили хозяина в разных направлениях.
— Спишите мне контрабанду. Посмертно. Хочу помереть честным человеком — со второй попытки.
— Всю?
— Если вам известна не вся, тем более всю.
— После рейса.
Он посмотрел на капитана.
— Король всегда оставляет себе такую удобную часть сделки?
— Только ту, ради которой ты её выполнишь, — ответил капитан.
Контрабандист встал. Капитан указал ему на выход, и тот пошёл к галере.
Рулевой первым делом согнул пальцы, проверяя, слушаются ли они. Плотник потребовал свой топор. Двое гребцов молча нашли одежду и начали обуваться. Речник с раздавленным виском спросил, какой сейчас прилив, и только после ответа согласился, что его разбудили вовремя.
Последним был поджигатель. Он умер от падения и поднялся с головой, повёрнутой к правому плечу. Попытался выпрямить, услышал хруст и оставил как было.
— Что горит? — спросил он.
— Пока ничего.
— Тогда зачем я здесь?
— Чтобы это исправить.
Он улыбнулся и пошёл за остальными.
Галеру поставили за сараем. Она была короткой, широкой и достаточно старой, чтобы никто не стал разглядывать её дважды.
Капитан поднялся на палубу и взялся за руль. Рулевой встал рядом, дождался, пока тот проверит ход, и молча указал на слабину в креплении. Плотник уже лез под кормовую скамью. Контрабандист прошёл вдоль вёсел, выбрал одно, поменял его местами с соседним и только потом заметил меня у трапа.
— Кто готовил судно? — спросил капитан.
— Люди Тириона.
— Они на нём поплывут?
— Нет.
— Тогда приготовили хорошо.
Из-под скамьи показалась рука плотника.
— Молоток.
Поджигатель подал ему молоток рукоятью вперёд. Сам он уже нашёл люк и снял с него засов. Из трюма потянуло смолой и чем-то резким, от чего живые матросы на причале старались держаться подальше. Поджигатель заглянул вниз, прикрыл люк и сел на крышку.
— Там моё место?
— Да.
— Теперь понтно, почему обратный рейс не предусмотрен.
Проверка заняла меньше времени, чем подъём команды. Плотник наладил крепление руля. Гребцы обмотали две уключины кожей и выбросили третью, заменив её запасной. Речник спустился по трапу, посмотрел на воду у свай и велел отвязать носовой конец, чтобы галеру не било бортом о причал.
Никто не спрашивал, страшно ли им. Для этого пришлось бы сначала решить, имеет ли страх практический смысл после виселицы.
Я дождался, пока капитан закончит осмотр.
— Сейчас идёте вверх по реке, к старой каменной стоянке. Там ждёте первого колокола. После него спускаетесь по течению.
Капитан смотрел на меня, не перебивая.
— У каменной вехи берёте правее. Дальше выбираете ближайший корабль Станниса. Не сворачивать.
— Если перед ним окажется другой?
— Значит, он и будет ближайшим.
— Понял. Первый корабль на пути.
Он повернулся к рулевому и повторил маршрут. Рулевой повторил его гребцам. Никто не стал искать карту.
Я открыл люк. Поджигатель уже спустился в трюм и устроился между грузом и бортом. Снизу было видно только его повёрнутое лицо.
— Когда наш борт коснётся чужого, поджигаешь груз.
— Если в нас раньше попадут огнём?
— Ждёшь касания.
— Если огонь уже будет в трюме?
— Тогда ждать поздно.
— Хорошо. Не люблю приказы без права на здравый смысл.
Я закрыл люк. Капитан стоял у руля, контрабандист сел на первое весло. Остальные заняли места без команды.
— Маретта с Медной улицы, — напомнил капитан.
— Двойная выплата.
— И контрабанда, — добавили от первого весла.
— После рейса.
— Я потому и напоминаю заранее.
Причальный канат бросили на палубу. Галера отошла от свай и развернулась против течения. Первые несколько гребков вышли неровными. Капитан назвал одного из гребцов сухопутной скотиной, получил в ответ напоминание о собственной смерти и заставил их начать заново.
На второй попытке вёсла вошли в воду одновременно.
Галера пошла вверх по Черноводной. У изгиба капитан поднял руку, но не обернулся. Контрабандист всё-таки обернулся и показал два пальца. Возможно, имел в виду вторую попытку стать честным. Возможно, две неизвестные короне партии товара.
Я решил списать обе.
Глава 32. Наживка
Интерлюдия. Рулевой Осберт
Флот вошёл в реку с приливом.
Королевские галеры ждали выше устья, растянувшись цепью поперёк узкого фарватера. Прилив шёл под днищем вверх по реке и тянул их за собой, к городу. Осберт держал нос на устье, против тяги. Река хотела внести их в город кормой вперёд. Осберт пока был против.
Румпель за ночь остыл до костяного холода. Осберт грел рукоять ладонями по очереди: правая на дереве, левая под мышкой, потом наоборот. Справа, в двух корпусах, под водой лежала мель Свинья. Двадцать лет он водил через эту узость зерновозы и знал её нрав лучше, чем нрав жены. Свинья хотя бы всегда лежала на одном месте.
Приказ команде объявили простой: встретить авангард у устья и, если строй продавят, отходить вверх по реке к следующей линии. Огненными стрелами пользоваться разрешили. Горящую смолу лить на воду запретили. Кто-то наверху ещё рассчитывал вернуть эту реку в приличный вид.
Капитана перед выходом вызывали к Тириону. Вернулся он мрачнее обычного, встал за плечом и сказал: отходить только по моей команде. Осберт спросил, зачем для такого приказа понадобился сам Тирион. Капитан промолчал.
Белые паруса вошли ровно. Головной корабль убрал парус, выбросил вёсла, и на его палубе забили в барабан.
— Началось, — сказал капитан.
Осберт уже знал. Струя под кормой поменялась раньше барабана: чужие корпуса перегородили устье, и река толкнула румпель чуть иначе, чем толкала всю ночь.
С берега ударил цепной колокол. Законная тревога: флот в устье, вставай, город. Следом колокол ударил второй раз. Первый удар Осберт понимал. Второй был либо для глухих, либо не для него.
Потом про колокола пришлось забыть.
Соседняя галера приняла таран в нос. Удар прозвучал так, будто телегу сбросили с моста в погреб. Её вёсла вскинулись разом, и с палубы посыпались люди.
Корабль Станниса соскользнул с пробитого борта и пошёл вдоль борта Осберта. Влево уходить было некуда — там оседал сосед. Справа лежала Свинья. Осберт навалился на румпель всем весом и взял вправо ровно столько, сколько Свинья позволяла. Между корпусами осталось пол-локтя.
Пол-локтя — это про корпуса. Вёслам не хватило.
Таран прошёлся по правым вёслам, как палка по забору. Вёсла ломались внутрь. Обломанные рукояти били гребцов в грудь и в лицо. Одного снесло со скамьи вместе с обломком — он ещё сжимал
