Но не сейчас.
— Не трогай меня! — жена резко дёрнулась, сползая с кровати прямо на пол. — Что происходит, Андреа?! Объясни мне всё!.. Объясни! Что она там говорила в кухне?! Это ведь бред! Бред!!!
— Пенелопа, пожалуйста! — умолял я. — Прими лекарства. Приведи себя в порядок. Потом поговорим.
— К чёрту таблетки! Мне надо понять!.. Понять!..
Она вцепилась в голову обеими руками, будто боялась, что та вот-вот расколется на куски. Я потянулся к ней, но жена ударила меня, бормоча:
— Мне надо понять... Мне просто надо понять...
— Что ты хочешь понять, Пенни? — я опустился рядом на корточки, следя за её затравленным взглядом. — Может, вызвать доктора?
— Нет!.. — она судорожно зажмурилась. — Только не врачей... Нет…
Пенелопа разрыдалась. Сквозь слёзы её речь стала неразборчивой. Тогда я смог дотронуться до неё, обнять.
— Всё хорошо. Всё будет хорошо, — шептал я, укачивая её в объятьях.
Мне казалось, что приступ отступает. Надеялся, что неприятный разговор можно будет отложить хотя бы до утра. Пенелопа с юности страдала от ментальных расстройств. Диагнозы менялись, как времена года. Одни таблетки сменялись другими. Возможно, именно они и убили её шанс стать матерью.
Когда врачи поставили ей диагноз «абсолютное бесплодие», для неё это стало ударом. Она же верила: ребёнок спасёт её душу. И вдруг...
— Вы не сможете забеременеть, а если сможете, то просто не сумеете выносить плод, — сухо и официально сообщил врач. — Мне очень жаль. Но есть альтернатива. Это называется суррогатное материнство. Сейчас эта технология уже хорошо зарекомендовала себя. У вас будет ваш кровный ребёнок, с вашим полным генетическим соответствием…
Нам подробно объяснили процедуру: подписать бумаги, оплатить счета, сдать биоматериал. А дальше — работа врачей и лаборантов. Нам оставалось лишь ждать.
— Всё застраховано, — заверил врач. — Вы ничем не рискуете...
Но на самом деле мы рисковали всем. Пенни была тогда в таком состоянии, что даже ниточка надежды казалась ей спасением.
Первую суррогатную мать нашли через агентство в Техасе. Всё шло по плану... Пока не случился выкидыш.
— Не переживайте, — говорили нам. — Биоматериала достаточно, попробуем снова.
И попробовали. И ещё раз. А потом ещё. «Яйцеклетка не прижилась, но вы не переживайте…» Не переживайте… А как было не переживать, когда уже третью суррогатную мать постиг выкидыш?
Пенелопе, я, конечно, ничего не говорил. Просто надеялся на чудо и молился, чтобы хоть с какого-то раза получилось. Всё это время мою жену раскачивало между депрессией и эйфорией, как лодку в шторм, — её состояние то улучшалось, то ухудшалось. Но Пенни держалась за надежду, что прямо сейчас какая-то неизвестная женщина носит под сердцем её дитя.
Когда случился четвёртый выкидыш, я сам едва не сломался. И именно тогда грянула новость, перевернувшая мою жизнь.
— Андреа, я беременна, — призналась Сабрина. Наша служанка. Девушка, что вот уже полтора года жила в моём доме.
С самого начала она стала всем для меня. Невинная, ласковая, добрая. Там, где Пенелопа видела лишь свои беды, Сабрина дарила тепло. Там, где одна требовала и плакала в истерике, другая просто тихо заботилась. В объятьях доброй юной девушки из бедной семьи я нашёл собственное спасение. И обеих этих женщин я по-своему ценил.
Одна не могла дать мне ребёнка, даже вложив миллионы в медицинские процедуры. Другая — забеременела случайно.
И я понял: это судьба.
— Я не могу! — рыдала Сабрина. — Я сделаю аборт!
— Ты не сделаешь этого, — я взял её за плечи. — Поверь мне, доверься. Всё будет хорошо. Мы сделаем всё правильно. Никто ничего не узнает, а наш ребёнок будет жить, слышишь? Просто сделай так, как я говорю. Ты мне веришь?
— Верю… — прошептала Сабрина.
Когда срок подошёл, Сабрина уехала в Массачусетс — якобы навестить родственников. Там, в частной клинике, она родила девочку.
Терезу. Нашу Терри.
День, когда я вёз Терри домой, был самым светлым... и самым чёрным в моей жизни. Сабрина плакала, я тоже. Но мы договорились: всё ради будущего, будущего нашего ребёнка.
А затем случилось ещё одно чудо — Сабрина снова забеременела, почти сразу.
— Одна — твоя, вторая — моя. И тогда мы будем квиты, — сказала Сабрина.
— А если будет мальчик? — спросил я.
— Нет, Андреа. Я чувствую сердцем: будет девочка. Дева Мария пришла ко мне во сне и благословила это дитя. Она сказала, что будет дочь. Моя дочь. Ты слушал? Моя. Только моя.
И я согласился. Я любил её. Как никого в жизни.
— Нас за это покарает Господь, — шептала она в моё плечо. — Он видит всё. Он знает, что мы натворили…
— Господь любит всех, Сабрина, — отвечал я. — И он видит, как мы любим друг друга. Он не покарает за любовь.
— Не за любовь. За ложь... Нам придётся лгать всем. До самой смерти.
— Только не друг другу. Никогда.
— Никогда.
Так мы дали клятву. Единственную, но твёрдую. Клятву обмана ради бесконечной любви.
Сабрина осталась жить в доме под видом простой служанки. И вскоре родила Евангелину, нашу вторую дочь. Обе девочки росли под присмотром Сабрины. Обе получали заботу и ласку. В каком-то смысле Сабрина стала матерью для обеих — и для Эвы, и для Терезы.
Пенелопа же никогда не стала настоящей матерью: её болезнь, как ржавчина, съела её изнутри. Даже рождение ребёнка так и не стало спасением.
Но Терри, казалось, не нуждалась ни в чём, была счастлива и абсолютно беззаботна. Или мне так казалось. По крайней мере, я сделал всё, чтобы её детство ничто не омрачало, даже постоянное болезненное состояние Пенелопы.
Так могло бы продолжаться бесконечно, если бы Эва не пропала. И эта боль выбила нас с Сабриной из колеи — мы совсем забыли об осторожности. В итоге Пенелопа стала свидетельницей нашего разговора, а намертво запечатанный ящик Пандоры был вскрыт в самый неподходящий момент.
Когда мне наконец удалось уложить Пенни в постель и заставить выпить успокоительное, она шепнула:
— Андреа... скажи только одно... Терри — моя дочь?..
— Да, — ответил я. — Конечно, твоя. И она в этом не сомневается.
Пенелопа отвернулась, уставившись в окно. Слёзы медленно стекали по её щекам.
— А я сомневаюсь, — еле слышно сказала она. — Всю жизнь сомневалась. Всю жизнь знала, что тут что-то не так...
— Разве ты сама не видишь, как она на тебя похожа? У неё твой характер.
Пенелопа слабо улыбнулась сквозь слёзы:
— Это так несправедливо... Почему у кого-то есть всё, а у кого-то ничего?..
— О чём ты, Пенни? У тебя же есть всё. Совершенно всё, чего только можно желать.
Она отрицательно покачала головой:
— Оставь меня.
— Я останусь, пока ты не
